Мы были заложниками фашистов и русских партизан

Та страшная война снится Лилии Константиновне уже 67 лет. Она слышит надсадный рев немецкого самолета, «поливающего» бомбами железнодорожную станцию близ деревни, матерщину карателей, плач и крики стариков и детей… Снятся огненные факелы сожженных заживо соседей. Будто весь кошмар случился вчера…

Заложники немцев и партизан

Лилечка Бормина (после замужества — Милюкова) родилась в деревне Анатольевка Курской области. Места привольные — полноводная река, дремучие леса. Рядом — чащоба, где когда-то Иван Калита выстроил укрепленный земляной вал для отражения вражеских набегов. Те леса сослужили хорошую службу и красным партизанам в годы ВОВ: в глухой чаще были их лагеря, оттуда они совершали налеты на фашистские расположения и так же молниеносно скрывались в дремучих зарослях. Немцы туда не совались.

Но яростно мстили мирным жителям за партизанские набеги.

— Мы видели партизан. Бравые ребята, смелые, — вспоминает Лилия Константиновна. — Перед атаками они останавливались в избах, а по ночам громили врага. После их набегов на деревню, как смерч налетали каратели. Из нас вытрясали сведения о месте партизанского лагеря. Мы знали все закоулки огромного леса. Но никто не выдал своих!

В 1941 году, когда немцы оккупировали Курскую область, Лиле было 14 лет. Жила она с мамой, тремя сестрами и младшим братиком.

— В феврале 1942 года партизаны расстреляли 18 гитлеровцев, — говорит пенсионерка. — Трупы сбросили в овраг. Назавтра каратели выгнали всех нас к лесу, выстроили в ряд. Все, думаем, вот и смертушка пришла… Но потом женщин и девочек вернули в деревню. Брата мама одевала девочкой. Это и спасло ребенку жизнь.

А 108 стариков и мальчишек посекли пулеметной очередью. Земля на том месте несколько лет не зарастала травой. Была покрыта плесенью: так щедро ее пропитала кровь замученных.

— До сих помню, как гитлеровский офицер расстрелял на улице двух маленьких дочек нашей односельчанки, — говорит Лилия Константиновна. — Обезумевшая мать долго билась над трупиками. Немец с гоготом за волосы уволок несчастную в сарай. Изнасиловал и застрелил.

Умереть легко, жить труднее

— Хату нашу спалили, — вспоминает Лиля. — Мы с сестренкой руками рыли землянку. Навалили на крышу земли, еловых лап. Сверху на голову нам падали черви. Казалось, что ты уже умер, погребен под землей. Как выжили — не пойму. Питались травой, диким конским щавелем. На краю деревни нашли старое картофельное поле. Клубни сгнили, мы пальцами выкапывали клейкий тухлый крахмал, замешивали с травой. На ржавом листе железа мама пекла эту зеленую затхлую массу. Крахмальный верх подгорал, мы расхватывали его, обжигая пальцы. А непропеченную середину мама опять окунала в гнилые остатки картофеля и пекла новую порцию «еды». Мы не мылись, сменной одежды не было. Волосы длинные были, скрученные в окаменевшие косы. Мучили вши, чесотка.

В уничтоженную деревню приезжали русские предатели-агитаторы. Уговаривали селян пособлять гитлеровцам: мол, Красная Армия подыхает. А немцы — это культура, цивилизация. Хмурая толпа молча выслушала краснобаев и безмолвно разошлась по землянкам.

Под немцами деревня прожила два кошмарных года. Освободили Анатольевку 2 сентября 1943 года. Бой был страшный: снаряды рвались на разоренных гитлеровцами улицах, попадали в землянки. Заткнув побелевшими пальцами уши, Лиля и другие дети просидели несколько часов в зарослях ивняка у реки.

«Браточки, добейте…»

— Кончился бой, мы вернулись в землянку. Слышим стук. Мама говорит: все, деточки, прощайтесь, смерть пришла. Кривая дощатая дверь распахивается, а на пороге русский солдат! Мы расплакались: кончилось проклятое время! Вышли на свет божий, целуем солдатам руки, обнимаем.

После боя улица была усеяна трупами и ранеными. Несчастные просили добить, прекратить мучения. Здесь же метались санитарки: перевязывали, тащили раненых к машинам. На опушке выкопали две огромные братские могилы. Трупы складывали штабелями.

Время лечит шрамы, память — нет

Трудно жили в Анатольевке и после войны. Урожая не было: поля «звенели», нашпигованные осколками и неразорвавшимися снарядами. Обессиленные селяне пытались вспахать жалкие клочки чистой земли, впрягаясь в плуг, лошадей в деревне не было. Но как обработать запущенную почву тощими силенками? Зерно умирало, не выпустив всходов. На человека в месяц выдавали 2 кило нечищеного овса. Так и жили…

В 1952 году вместе с мужем Лиля переехала в Челябинск. Всю жизнь проработала на ЧТЗ. Нарожала детей, потом пошли внуки. Племени младому бабушка потихоньку рассказывает о страшных годах оккупации. Отпрыски зажимают уши руками: хватит, бабуля. А воспоминания клокочут в душе и просятся наружу…

В родной деревне Лилия была три года назад. На месте, где стояла ее землянка, — пустырь. С большим трудом нашла пенсионерка обвалившиеся партизанские жилища в глухом лесу. Коли не знаешь, что здесь был лагерь, ни за что не догадаешься.

Да, время лечит: стирает шрамы войны с земли. Но измученное сердце крепко хранит жуткую хронику оккупации.

Мы были заложниками фашистов и русских партизан

Читайте также