Кавказская проблема в восточной политике России, Англии и Франции в первой половине XVIII века Магомедова Роза Исрапиловна
Магомедова Роза Исрапиловна. Кавказская проблема в восточной политике России, Англии и Франции в первой половине XVIII века : Дис. . канд. ист. наук : 07.00.03 : Махачкала, 2004 165 c. РГБ ОД, 61:05-7/321
Содержание к диссертации
ГЛАВА I: Кавказ на рубеже XYII-XVIII вв. 25-43
1. Истоки и особенности кавказской проблемы. 25-36
2. Политика сопредельных стран и их опорные базы. 36-43
ГЛАВА II: Кавказская проблема в восточной политике России в первой четверти XYIII века и влияние западных держав на разграничение влияния в регионе.
1. Кавказский аспект в восточной политике России в годы Северной войны и ликвидации Иранского владычества. 44-57
2. Каспийский поход Петра I и присоединение Прикаспийских областей к России. Петербургский договор 1723 г. 58-80
3. Противодействие Англии и Франции кавказской политике России. Константинопольский договор 1724 г. 81-91
ГЛАВА III. Кавказский вопрос в восточной политике Франции, России и Англии во второй четверти XYIII века и отношение сторон к народам региона. 92-147
1. Участие Франции в подготовке крымской агрессии 1733 г. и роль России в ее отражении . 92-105
2. Кавказская проблема в международных отношениях накануне и в период русско-турецкой войны 1735-1739 годов. 106-122
3. Поддержка Англией завоевательной политики Надиршаха на Кавказе и позиция России. Укрепление российско-кавказских отношений. 123-147
СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ. 155-165
Введение к работе
Кавказская проблема, ставшая ныне частью глобалистской политики великих держав, уходит корнями в глубь веков. Географическое положение Кавказа между Европой и Азией, Черным морем и Каспием, на сухопутных и водных коммуникациях, ведущих в Закавказье, на Ближний и Средний Восток, обусловило особую роль этого региона в интеграционных процессах и международных отношениях многих стран и народов на протяжении истории. «С незапамятных времен - пишет об этом К.С.Гаджиев, - Кавказ рассматривался как один из важнейших геостратегических регионов, отделяющих Восточную Европу от азиатских степей, православие от ислама, как барьер между Византийской, Османской, Персидской и Российской империями и арена борьбы империй и межнациональных конфликтов. В то же время расположенный на стыке Европы и Азии Кавказ представляет собой удобный плацдарм для продвижения в глубь Среднего и Ближнего Востока, а также в бассейны Каспийского, Черного и Средиземного морей. Одновременно он является связующим звеном между этими регионами. В течение всей своей писаной истории Кавказ пережил бесконечное количество войн и конфликтов между различными воинственными кланами, ордами, племенами, религиозными конфессиями и империями».1
Не случайно в отечественных научных кругах Кавказ называют «евразийским перекрестком», «солнечным сплетением Евразии». Сказанное обретает особый смысл для трех сопредельных государств -России, Ирана и Турции, соперничающих за гегемонию в регионе в течение пяти веков. Определяя особую роль Кавказа для России как великой евразийской державы, член мозгового центра русского Кавказского корпуса Р.А.Фадеев отмечал: «положение в Каспийско
Черноморском районе составляет жизненный вопрос для всей южной половины России, от Оки до Крыма», так как «эта половина государства создана, можно сказать, Черным морем . Охранять свои южные бассейны Россия может только с Кавказского перешейка. Через Кавказский перешеек и его домашний бассейн - Каспийское море - Россия соприкасается непосредственно со всей массой мусульманской Азией. Для России Кавказский перешеек вместе и мост, переброшенный с русского берега в сердце азиатского материка, и стена, которою заставлена Средняя Азия от враждебного влияния, и передовое укрепление, защищающее оба моря: Черное и Каспийское».
Но положение на Кавказе определялось не только противоборством России со своими восточными геополитическими соперниками, но и политикой западных держав (Австрия, Франция, Пруссия, Швеция и др.), каждая из которых преследовала собственные цели. «Австрия пыталась использовать спор из-за Кавказа для ослабления турецкого влияния на свои границы, - перечисляет их устремления Ж.Я. Рахаев. -Франция стремилась ограничить возможность участия России в европейских делах за счет создания напряженности в отношениях Петербурга со Стамбулом и Исфаханом. Свои интересы отстаивали Швеция и Пруссия, разжигая амбиции соперников в регионе. Особые интересы преследовала Англия, геополитическое положение которой, как самой могущественной державы моря, «требовало от нее» категорического недопущения экспансии России в Переднеазиатском регионе и Средиземноморье путем примирения Порты и шахского двора ради их общего противостояния внешней политике России». Иными словами, кавказская проблема имеет непреходящий, актуальный международный характер, меняющийся в зависимости от того, как менялась интенсивность их восточной политики на различных этапах истории. Одним из активнейших периодов их деятельности на кавказском направлении стала первая половина XVIII века, чем и определяется актуальность темы исследования для углубленного понимания и позитивного решения кавказской проблемы в современных условиях.
Хронологические рамки диссертации обусловлены тем, что в первой половине XVIII века наиболее действенно проявилось значение кавказской проблемы в восточной политике Англии и Франции, предпочитавших действовать против России, противопоставляя ей упомянутых ее восточных геополитических соперников. Этот период, вместе с тем, оказался густо насыщенным военно-политическими событиями, составившими основу и суть кавказской проблемы. Главными из них, оказавшими кардинальное влияние на кавказскую политику указанных держав в русле их восточной политики, явились Каспийский поход Петра I, дипломатическая борьба вокруг подписания русско-иранских, русско-турецких и ирано-турецких договоров, вхождение в состав России и отпадение от нее Прикаспийских областей, двукратное нашествие крымских феодалов на Северный Кавказ и Дагестан и сопутствующие «шемахинские экспедиции» Надир-шаха, переросшие в систематические завоевательные походы, завершившиеся его полным поражением. На протяжении изучаемого периода четко проявилась антироссийская направленность кавказского аспекта восточной политики Англии и Франции, безуспешно пытавшихся лишить влияния России на Кавказе, где, наоборот, ввиду совпадения стратегических целей, восторжествовало заметное российско-кавказское сближение.
В диссертации на базе выявленных источников и литературы ставится цель исследовать следующие вопросы:
раскрыть процесс формирования и развития кавказской политики России, Англии и Франции в свете влияния внутрирегиональных и международных факторов; место и роль Кавказа, кавказской проблемы в целом в реализации восточной политики Англии, Франции и России, достижении стратегических целей в Кавказско-Прикаспийском регионе; влияние освободительной борьбы народов Кавказа на корректировку кавказского аспекта восточной политики «треугольника» сил (Россия, Англия, Франция), формы и методы ее реализации; выявить причины антироссийской и антикавказской направленности политики западных держав и решающих факторов, способствовавших российско-кавказскому сближению; оценка влияния кавказского аспекта восточной политики Англии и Франции на геополитических соперников России (Турция, Иран) и формирование международных отношений в регионе и др. На основе анализа перечисленных вопросов в диссертации ставится задача их глубокого и всестороннего комплексного освещения на базе достижений отечественной и зарубежной историографии, с опорой на источниково-историографическую базу проблемы и критическую оценку тенденциозных суждений концептуального характера; теоретическое осмысление и обобщение приведенного в диссертации материала для выработки соответствующих рекомендаций.
Методологической и теоретической основой для изучения и освещения узловых вопросов темы диссертации послужили основополагающие принципы и методы исторического исследования, взаимно дополняющие друг друга. Главным из них является метод историзма, предполагающий изучение любого факта или явления истории в конкретных исторических условиях, в строгой взаимосвязи и взаимообусловленности изучаемых событий, их непрерывной связи с прошлым и перспективности в будущем.
Определенное место при изучении различных аспектов темы занял и метод ретроспекции, без применения которого затруднительно воссоздать сложную картину взаимоотношений противоборствовавших сил в хронологической последовательности событий изучаемого периода. Поэтому разумное сочетание и комплексное использование преимущественных сторон этих методов дало возможность глубже осветить поставленную в диссертации проблему.
Тема диссертации по своему звучанию и фактическому содержанию отличается новизной, так как в ней впервые предпринята попытка комплексного изучения и углубленного освещения кавказской проблемы в восточной политике России, Англии и Франции, имея в виду, что отдельные вопросы этой проблемы частично затрагивались при освещении истории внешнеполитической деятельности упомянутых стран. На основе анализа выявленных автором и другими исследователями отечественных и зарубежных архивных и нарративных источников и других материалов узловые проблемы диссертации исследуются на широком фоне международных событий с охватом прилегающего к Кавказскому региону евразийского пространства. Новыми являются и результаты самого исследования, выводы и обобщения автора, полученные в итоге разностороннего и объективного изучения проблемы.
Источнико-историографическая база диссертации обширна, призвана обеспечить достижение поставленной цели и решение намеченных задач. Исследование велось на базе документов Архива
внешней политики России (АВПР), Российского государственного военно-исторического архива (РГВИА), Российского государственного архива древних актов (РГАДА), Государственного архива Республики Дагестан (ГАРД), Главного архива Астраханской области (ГААО), а также материалов доступных исторических исследований на языках основных участников событий.
По самому характеру темы в исследовании привлечены главным образом документы фондов АВПРИ: 35 «Сношения России с Англией», 77 «Сношения России с Персией», 89 «Сношения России с Турцией», 103 «Азиатские дела»; РГВИА: «Военно-ученый архив Главного управления Генерального штаба (ВУА), 20: Военная экспедиция военной коллегии», 410 «Материалы по истории народов СССР. Коллекции»; РГАДА: Разд. 15 «Госархив - дипломатический отдел»; ГАРД: 339 «Походная канцелярия генерал-лейтенанта Девица», 379 «Канцелярия коменданта г. Кизляр»; ГААО: «Астраханская губернская канцелярия».
Выявленные в указанных фондах документы, представляющие переписку российского правительства и коллегии иностранных дел со своими послами и консулами в Лондоне, Париже, Стокгольме, Реште, Бахчисарае и Стамбуле по вопросам евразийской политики, документы переговоров российских дипломатов в аккредитованных странах по кавказским делам, регулярные сообщения об этом в Петербург и командующим на Кавказе, указания из центра российским комендантам и командующим в регионе и их ответные донесения дают представление о месте и роли Кавказа и кавказской проблемы в целом в восточной политике России, Англии и Франции и противодействии двух последних стран успеху политики российской стороны путем поддержки антироссийских тенденций политики Турции и Ирана.
Ценные сведения по теме выявлены в опубликованных документах, представляющих донесения из Петербурга и Стамбула в Лондон и
Париж английских и французских послов К. Рондо, К. Вейча, де Кампредона, де ля Шетарди, де Маньяна и других, сообщавших своим правительствам о событиях на Кавказе и стратегических замыслах России, Ирана и Турции в регионе. В этой же связи ответные инструкции этим послам из столиц их стран проливают свет на колониальные цели Англии и Франции, на их стремление ослабить там влияние России и укрепить собственные позиции.1
Ближе к этим источникам по содержанию стоят «Походные журналы» 1722-1723 гг., а также «Протоколы, журналы и указы Верховного Тайного Совета», насыщенные документами и материалами о событиях Каспийского похода Петра I и последующим развитием ситуации в регионе вокруг подписания русско-иранских и русско-турецких разграничительных договоров и ликвидации последствий выступления шамхала Адиль-Гирея против России, инспирированного Портой и Крымом по замыслам западных держав.2
Широко использованы в работе для раскрытия изучаемой темы и опубликованные документы, полные тексты русско-иранских и русско-турецких договоров, определивших опорные базы, «сферы влияния» и их территориальные границы на Кавказе и Прикаспийских областях между Россией и Ираном с одной стороны, и между Россией и Турцией, с другой — в значительной степени в пользу последней при активной
Донесения французских посланников и резидентов при русском дворе (1722-1741 гг). // Сборник императорского русского исторического общества (далее Сб. РИО). СПб., 1885-1896. Т. 49., 52, 58, 64, 75, 96; Донесения английских посланников и резидентов при русском дворе (1728-1743 гг). СБ. РИО. СПб., 1889-1897. Т. 66,76,96,99.
2 Походный журнал 1722 г. Июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь. СПб., 1913; Походный журнал 1723 г. Январь, 1913; Протоколы, журналы и указы Верховного Тайного Совета (1726-1730 гг.) / Под ред. Н.Ф. Дубровина. Сб. РИО. СПб., 1886-1887. Т. 55, 56.
поддержке Англии и Франции. 1тДенные материалы по нашей теме, в частности, о политике Надир-шаха в Дагестане и Закавказье опубликованы в персидском оригинале и копиях с переводом на грузинский язык.2
Важные сведения по теме исследования содержатся в отечественных и зарубежных источниках, составленных участниками, очевидцами и современниками событий. Таковы «Журналы» русского посла в Иране 1715 —1718 гг. А.П. Волынского и члена того же посольства А.И. Лопухина, представивших точные оценки военного, политического и стратегического положения в Иране, Прикаспийских областях и Дагестане, ускорившие подготовку Каспийского похода Петра I. Участники этого похода Ф.И. Соймонов и И.-Г. Гербер, оставленные царем в Прикаспии для выполнения военных и политических функций, дали подробное описание оккупированного русскими войсками края с характеристикой русско-иранских, русско-турецких и ирано-турецких отношений середины 20-х- 30-хгг. XVIII в.4
Эти же сюжеты с акцентом на ориентацию населения Прикаспия в сторону России в условиях господства афганских феодалов в Иране со времени свержения династии Сефевидов и нашествия османов в Закавказье затронуты в работе польского миссионера Я.Т.Крусинского.1 Анализ развития событий на Кавказе и в Прикаспийских областях в 40-х гг. XVIII в. на фоне сокрушительного поражения Надир-шаха, обусловившего необходимость внесения определенных корректив в кавказскую политику России, Англии, Франции и Турции, нашли отражение в сочинениях личного врача Надир-шаха француза Ф.Базена, участника российских посольств в Иран в 1733 -1735, 1745-1747 гг. И.Я. Лерха и английского купца Джонса Ханвея, неоднократно совершавшего плавание вдоль побережья Каспия.
Определенный интерес по теме диссертации представляют иранские и турецкие источники, отличающиеся широтой и масштабностью охвата событий. Среди них описанием множества военно-политических событий, происходивших от Астрахани до Решта, от Кабула до Исфахана, от Исфахана до Дели и от Дели до вершин Дагестана, отличаются труды иранских историков Мирзы Мехди-хана и Мухаммада-Казима, пытающихся идеализировать образ Надир-шаха, несмотря на его неслыханные поражения в битвах с горцами Кавказа.3
Отдельные сведения о нашествиях османских, крымских и иранских феодалов на Кавказ и Прикаспий приводят в своей совместной работе турецкие летописцы Сами, Шакир, Субхи и Иззи.1 Однако большей насыщенностью такого рода фактическим материалом и хронологической точностью изложения событий отличается анонимная «Хроника» XVIII в. закатальского происхождения2
Из русских источников XIX в., содержащих материалы по теме диссертации, выделяются труды И.И.Голикова, В.В.Комарова, П.Л.Юдина, П.Г.Буткова и С.М.Броневского. Шеститомное сочинение Голикова, представляющее собранные из достоверных источников материалы, необходимые для многогранного освещения деятельности Петра I, в том числе в области внешнеполитической, включает в себя и сведения по восточно-кавказскому направлению.3 Работа Комарова, составленная также в виде материалов для описания восточной политики Петра I, содержит сведения о занятии русскими войсками побережья Каспия, русско-иранских и русско-турецких переговорах и договорах, ирано-турецких войнах 1722-1725 гг.4
Трехтомный труд академика Буткова, представляющий собой аналитическое изложение многочисленных материалов из русских государственных и личных архивов, а также сочинений на различных языках, значительно расширяет данные других источников из области дипломатической и внешнеполитической истории Кавказа, в том числе кавказской проблемы в русле восточной политики противоборствовавших стран.1
Работа Юдина, основанная на донесениях русских резидентов из иранского лагеря за Дербентом, повествует о героической борьбе народов Кавказа против владычества Надир-шаха, ставшей переломной в их внешнеполитической ориентации в сторону России, вызвав безуспешные попытки Англии помочь обанкротившемуся иранскому правителю.2
Сочинение С. Броневского, составленное в виде справочника для изучения истории взаимоотношений России с народами Кавказа, Ираном и Грузией, охватывающее период от Ивана Грозного до начала XIX в., содержит конкретные сведения по теме диссертации, извлеченные из фондов коллегии Министерства иностранных дел.
Завершая обзор источников, отметим относящиеся к их числу работы двух современных авторов: турецкого историка Ф.Р. Уната и американского исследователя Джеймса Хурвитица. Первая из них, принадлежащая перу профессора Уната, представляет собой документальный сборник анализа турецких посольских дел, составленных представителями Порты в Англии, Франции, России и Швеции с оценкой реакции придворных кругов этих стран к событиям на Кавказе.4 Вторая - работа профессора Института международных связей по Ближнему и Среднему Востоку Хурвитица представляет собой обзор дипломатической истории и международных отношений на Ближнем и Среднем Востоке с 1535 по 1714 гг. с привлечением текстов . русско-иранских, русско-турецких и ирано-турецких договоров 1723, 1724, 1732 и 1736 гг. с подробными комментариями событий на Кавказе, в Иране, Турции и отношения к ним России и западных держав - Англии, Франции, Голландии, Австрии1 и других.
Историография темы диссертации разнообразна по характеру и содержанию представленных в ней исследований на русском, персидском, турецком, английском и частично на французском и немецком языках. Материалы узловых проблем диссертации оказались рассеянными в многочисленных работах, посвященных общей истории Кавказа, его отдельных частей, внешней политике противоборствовавших держав, сквозь которую проглядывают отдельные элементы их восточной политики с «кавказским акцентом». Исходя из этого, для выявления важности анализируемых трудов в плане написания нашей диссертации, в ней предпринята попытка рассмотреть сначала труды отечественных, а затем зарубежных авторов, следуя принципу хронологии их издания.
При таком подходе к имеющемуся фактическому материалу по нашей теме следует выделить статьи Г.В. Мельгунова (Поход Петра Великого в Персию // Русский вестник. М., 1874. Т. 110); Д.П.Бутурлина (Военная история походов россиян в XVIII столетии. СПб., 1826. Ч. 1. Т. 2. Т. 3-4); В.И.Лебедева (Западный берег Каспийского моря при Петре Великом // ЖМНП, 1848. № 7); Соловьева СМ. (Петр Великий на Каспийском море // Вестник Европы. СПб, 1868. Кн. 3 - его же: История России с древнейших времен. М., 1963. Кн. 9. Т. 18. Кн. 10. Т. 19-20. Кн. 11. Т. 22); Потто В.А. (Кавказская война в отдельных эпизодах, легендах и биографиях. В 5-ти т. СПб., 1885. Т. 1. Вып. 1. — его же: Два века Терского казачества: 1555-1801. Владикавказ, 1912); Н.Ф.Дубровина (История войны и владычества на
Кавказе. СПб., 1886. Т. 2); В.А.Ульяницкого (Русские консульства за границею в XVIII. М., 1889. Ч. 1); В.Д.Смирнова (Крымское ханство под верховенством Оттоманской Порты в XVIII в. до присоединения к России. Одесса, 1889); А.К.Бакиханова (Гюлистан-и-Ирам: Из истории Дагестана и Ширвана с древнейших времен до 1813 г. Баку, 1991); Д.М.Шихалиева (Рассказ кумыка о кумыках. Махачкала, 1993); Г.Э.Алкадари. (Асари Дагестан: Исторические сведения о Дагестане. Махачкала, 1994) и др.
Но при обращении с указанными работами следует учитывать, что авторы этих и других исследований XIX века не избежали субъективизма в своих оценках и выводах, необоснованных утверждениях о том, что «российское правительство занимало исключительно миролюбивую и бескорыстную позицию в решении Кавказского вопроса, в отличие от Турции, Ирана и европейских государств».1
В трудах отдельных отечественных исследователей довоенного советского периода содержится почти неиспользованный фактический материал о политике России в Прикаспийских областях западного побережья, в частности о проектах изучения и хозяйственного освоения этих областей в интересах развивающейся российской промышленности. Такими материалами обладают работы Е.С. Зевакина (Прикаспийские провинции в эпоху русской оккупации XVIII в. // Изв. общ. по обсл. и изуч. Азербайджана. Баку, 1927 г.; М.А.Полиевктова, Е.С. Зевакина (К истории прикаспийского вопроса. Тифлис, 1933); М.А.Полиевктова (Проект хозяйственной эксплуатации
оккупированных Россией в XVIII веке прикаспийских областей Кавказа. Тифлис. 1937. Вып. 4). В отличие от них, первые
послевоенные историки В.Н. Левиатов и И.П. Петрушевский уделили больше внимания социально-политической истории Азербайджана и Армении, стратегическому значению Закавказья в гегемонистских планах Ирана, Турции и России.1
Труды наших ученых второй половины XX - начала XXI вв., отличающиеся насыщенным конкретным материалом, охватили широкий круг вопросов по истории России, Кавказа, Закавказья, Ирана, Турции, их взаимоотношений по кавказским делам, коснулись основных военно-политических событий, определивших позиции главных фигурантов на кавказской арене, ослабления позиций России, с одной стороны, попыток воспользоваться этим для реванша Турцией, с другой, и систематических завоевательных походов Надир-шаха при поддержке Англии и Франции.
Среди них, на наш взгляд, солидной источниковой базой и четкими авторскими позициями выделяются труды В.П.Лысцова (Персидский поход Петра I 1722-1723 гг. М., 1951); Н.А.Смирнова (Борьба русского и украинского народов против агрессии султанской Турции в XVI-XVIII вв.//Воссоединение Украины с Россией 1654-1954. М., 1954 - его же: Кавказ в политике России в XVI-XIX веках. М., 1958); А.И.Тамай (К вопросу о провале Дагестанской кампании шаха Надира. // Уч. зап. ИИЯЛ Даг. ФАН СССР, 1958. № 5); В.Г.Гаджиева (Роль России в истории Дагестана. М., 1965. - его же Разгром Надир-шаха в Дагестане. Махачкала, 1996); О.П.Марковой (Россия, Закавказье и международные отношения в XVIII в. М., 1966); Т.Д.Боцвадзе (Народы Северного Кавказа в грузино-русских политических отношениях XVI-XVIII вв. Тбилиси, 1974); А.Н.Козловой (Страница освободительной борьбы народов Дагестана // Страны и народы Востока. М., 1976. Вып. 18. - ее же : «Намэ-йи Аламара-йи Надири» Мухаммад-Казима о первом этапе похода Надир-шаха на Табасаран // Освободительная борьба народов Дагестана в эпоху средневековья. Махачкала, 1986); Н.Н.Молчанова (Дипломатия Петра І. М., 1984); Е.Д.Налоевой (Участие кабардинцев в русско-турецких войнах первой половины XVIII в. // Великий октябрь и передовая Россия в исторических судьбах народов Северного Кавказа. Грозный, 1982); В.С.Бобылева (Внешняя политика России эпохи Петра І. М., 1990); Н.А.Сотавова (Северный Кавказ в русско-иранских и русско-турецких отношениях XVIII в. от Константинопольского договора до Кючук-Кайнарджийского мира: 1700-1774 гг. М., 1991. -его же: Крах «Грозы Вселенной». Махачкала, 2000); М.Р.Гасанова (Каспийский поход Петра I — важный этап в развитии русско-дагестанских взаимоотношений // Научная мысль Кавказа. Ростов на/Дону, 1995. № 2); Г.С.Гаджиева (Геополитика Кавказа. М., 2001); Е.И.Иноземцевой (Дагестан и Россия в XVIII - первой половине XIX вв. Махачкала, 2001); коллективные работы по истории внешней политики России, образованию многонационального Российского государства,2 истории России с начала XVIII до конца XIX в.;3 исследование В.Дегоева о месте и роли Кавказа во взаимоотношениях России, Ирана и Турции.4
В диссертации использованы также некоторые сведения, содержащиеся в отдельных работах по истории Осетии, Дагестана, Чечни, Грузии, Армении, Северного Кавказа, Ирана и Турции.1
Для углубленного изучения темы диссертации результативным оказалось знакомство с трудами, освещающими русско-турецкие, русско-иранские и англо-русские отношения в более широком плане - различных аспектах европейской и восточной политики соперничавших держав. Формирование восточной проблемы с учетом европейского фактора рассматривались Г.А.Некрасовым, русско-турецкие
отношения в начале XVIII в.освещались С.Ф.Орешковой,3 в период Северной войны - Т.К.Крыловой,4 в первой трети XVIII века -Ж.А.Ананяном, Е.Б.Шульманом, А.В.Витолом,5 середины столетия -С.А.Тверетиновой и Р.А.Михневой.6 Русско-иранские отношения на
Блиев М.М. Русско-осетинские отношения (40-е гг. XVIII - 30-е гг. XIX вв.) Орджоникидзе, 1960; Пайчадзе Г.Г. Русско-грузинские отношения в первой половине XVIII в. Тбилиси, 1970; Мкртчян Л.-Х. Армения под властью Надир-шаха. М., 1963; Тер-Авакимова С.А. Армяно-русские отношения в период подготовки персидского похода. Ереван, 1980; Ахмадов ЯЗ. Политические взаимоотношения Чечено-Ингушетии с Россией в первой половине XVIII в. // Взаимоотношения народов Чечено-Ингушетии с народами Кавказа в XVI- начале XX в. Грозный, 1981; Магомедов P.M. Россия и Дагестан. Страницы истории. Махачкала, 1985. - его же: Даргинцы в дагестанском историческом процессе. Махачкала, 1999; Мейер СМ. Османская империя в XVIII в. М., 1991; История народов Северного Кавказа с древнейших времен до конца XVIII в. М., 1988.
2 Некрасов Г.А. Восточная проблема в 1725-1735 гг. // Очерки истории СССР. Россия во второй четверти XVIII. М., 1957. - его же: Роль России в европейской международной политике в 1725-1735 гг. М., 1976.
3 Орешкова С.Ф. Русско-турецкие отношения в начале XVIII в. М., 1971.
4 Крылова Т.К. Русско-турецкие отношения во время Северной войны // Исторические записки, 1941. Т. 10.
5 Ананян Ж.А. Ближневосточная политика России в 20-х гг. XVIIIB. // Россия, Польша и Причерноморье в XVI-XVIII вв. М., 1979; Шульман Е.Б. О позиции России в конфликте с Турцией в 1735-1736 гг. // Балканский исторический сборник. Кишинев, 1973. № 3; Витол А.В. Османская империя в первой трети XVIII века: зарождение идей обновления государства. Автореф. канд. ист. наук. Л., 1982.
6 Тверетинова С.А. К истории русско-турецких отношений в Елизаветинское время. // Советское востоковедение, 1949. Т. 6; Михнева Р.А. Россия и Османская империя в середине XVIII в. (1739-1756). М., 1985.
протяжении XVIIIB. С уклоном на анализ сопутствовавших им общественных, экономических и торговых факторов рассмотрены в работах Г.М.Петрова, М.Р.Аруновой и Г.З.Ашрафян, Н.Г.Кукановой, Я.Н.Кузнецовой.1 Отношение западных держав к восточной политике России со времени похода Петра І в Прикаспий и англо-русское соперничество в бассейне Каспия в первой половине XVIII в. изучались в работах Р.Ф.Бадербейли и Л.ИЛОнусовой.2
Особое место среди исследований по кавказской проблеме в плане изучения русско-азербайджанских и русско-турецких отношений заняли работы А.А.Абдурахманова,3 Б.А.Абдуллаева,4 Ф.М.Алиева,5 Г.Н.Мамедовой6, особенно же Т.Т.Мустафзадэ, опубликовавшего серию трудов в качестве диссертационных исследований, отдельных статей и специальной монографии.
Определенное значение для освещения отдельных вопросов нашего исследования имели кандидатские диссертации А.И. Тамай, Р.К.Киласова, С.М.Соловьева, Р.М.Касумова, А.Д.Осмаева,
А.В.Землянского, А.Б. Бутаева.1 Еще более значительными в этом плане оказались докторские диссертации В.Г.Чочиева, Н.А.Сотавова, Т.Т.Мустафзадэ. Принципиальная критика отдельных проблем по теме нашей диссертации дана в работах А.П.Новосельцева, X.-М.Ибрагимбейли, Н.А.Сотавова и в указанной диссертации С.М.Соловьева.
В исследованиях отечественных ученых 70-80-х гг. XX века, идеи которых восприняты нашими современниками, утвердилась в основном концепция об объективно прогрессивной роли восточной политики
России для народов Кавказа, не отрицающая вместе с тем колониальных устремлений царизма в регионе. В то же время, отдельные из наших исследователей, не удержавшись на срединных позициях, стали отвергать колониальную сущность политики самодержавия, приписывая противоборство горцев царизму отсталости народов Кавказа, «имманентной» приверженности их к набегам и грабежам. Подтверждение тому - статьи М.М. Блиева, В.Б.Виноградова и С.Ц.Умарова, подвергшиеся серьезной научной критике специалистов.2
Военно-политические события на Кавказе, касающиеся разных вопросов темы диссертации, нашли отражение в работах отдельных зарубежных авторов, использованных нами с критикой ошибочных положений. В турецкой историографии XIX в. к числу таких работ относятся труды Ахмеда Джевдет-паши и Иозефа фон Хаммера. Но А.Джевдет, касаясь темы Кавказа, акцентирует внимание в основном на агрессивной политике России в регионе.3 Хаммер, наоборот, касаясь нашествий туда же иранских, турецких и крымских феодалов, чередует их с описанием ирано-турецких войн на Ближнем и Среднем Востоке.4
Эти же вопросы с преимущественным уклоном в сторону развития русско-иранских и ирано-турецких отношений рассматриваются в работах иранских и турецких историков 30-40-х гг. XX в.: Мохаммеда Хекмата,5Реза Сардари1 и Кадиржана Кафлы. Из них конкретный
материал по теме с анализом русско-иранских, русско-турецких и ирано-турецких договоров с 1722 по 1747 гг. содержит работа М.А.Хекмата. Концептуальные суждения этих авторов, отличающиеся антироссийской настроенностью, ярче выражены в работе К.Кафлы.3
За последний период иранская, турецкая и западноевропейская историография пополнилась новыми исследованиями по истории Ирана, Турции, России, Кавказа и кавказской политики соперничавших в регионе западных держав. Конкретные сведения такого рода, особенно о завоевательных походах Надир-шаха, отразились в работах иранских историков Гулам Хусейна Мухтадара,4 Мухаммеда Хусейна Годдуси,5 Исмаила Доулетшахи,6Абутораба Сардадвара.7 Среди них богатством фактического материала и суждениями концептуального характера отличаются труды Мухтадара Сардадвара, хотя и идеализирующих личность Надир-шаха, но признающих решающую роль освободительной борьбы народов Кавказа в крушении державы Надир-шаха, оказав влияние на восточно-кавказскую политику Англии, России и Франции.8
Среди турецких историков послевоенного периода материалами по истории Турции, Дагестана, Кавказа и кавказской проблеме восточной
1 Sardari R. Un Chapitrede de L Histore diplomatique Iran. Les Traites entre Iran et la Russia depuis le XVI-e siecle Jusqua, 1917. Paris, 1941.
2 Хекмат M.A. Указ. соч. С. 39, 83, 97.
3 Кафлы К. Указ. соч. С. 74, 75, 79, 84-90.
4 Мохтодар Голам Хосейн. Набырдхое бозорг-е Надершах, Изд. 1-е. Техран, 1337/1960.
5 Годдуси Мохаммад Хосейн. Надер-намэ. Техран, 1338/1969.
6 Доулетшахи Исмаил. Лешкаркаркаши-е Петер-е Кабир ва Иран. // Сохан. Техран, 1964. №8-9.
7 Сардарвар Абутораб. Тарих-е незами ва сийаси-йе довране Надершах-е Афшар. Техран, 1354/1975.
8 Мохтадар Г.Х. Указ. соч. Изд. 1-е. С. 1-2, 5,22,23, 34, 105, 110; Сардадвар А.Т. Указ. соч. С. 346,736. политики противостоящих сторон отличаются труды Энвера Зия Карала,1 Исмаила Хакки Узунчаршилы,2
Исмаила Беркока,3 Шерефеддина Эрела4 и Джемала Гекдже,5 несущие оттенки антироссийских позиций, что особенно характерно для И.Беркока и Дж.Гекдже.6
В западной иранистике для темы диссертации представляют интерес работы английского историка Лоуренса Локкарта, давшего анализ событий в Прикаспийско-Кавказско-Иранском регионе от падения династии Сефевидов в 1722 г. до краха завоевательных походов Надир-шаха, выделив позиции не только России, Ирана и Турции, но также Англии и Франции.7
Характеризуя вклад зарубежных авторов в освещение кавказской проблемы, следует отметить, что отдельные из них, повторяя давно отвергнутую нашими историками мнимую версию о «Завещании Петра о I», продолжают твердить о стремлении России поглотить не только Кавказ, но и Турцию, Иран, Индию и т.д. Содержащие такие сюжеты работы Шей Люссиль, Лавендер Касселс, Роухоллаха Рамазани, Фируза Касемзадэ, Аллена Летина, Роберта Олсона9 и другие, исходят из предпосылки, что наступление Турции и Ирана на Кавказе и политика поддерживавших их западных держав были вызваны «русской интервенцией», угрозой существованию восточных соперников России. Среди упомянутых авторов более выраженно такие мысли проводятся в работах Л.Касселса, А.Летина, Ф.Касемзадэ.1
Сказанное, на наш взгляд, обуславливает необходимость критического подхода к материалам, особенно суждениям и выводам зарубежной историографии по изучаемому вопросу.
Практическая значимость диссертации состоит в том, что представленные в ней новые материалы могут быть использованы для более полного освещения восточной политики России, Англии и Франции на Кавказе в указанный период, при написании дипломных работ по смежным темам, а сама диссертация - для чтения спецкурсов и спецсеминаров на ФИЯ, ИФ и других факультетах. На наш взгляд, содержащиеся в работе выводы и обобщения могут способствовать более углубленному пониманию сути кавказской проблемы в свете нынешних реалий.
Структура диссертационной работы обусловлена логикой и спецификой рассматриваемой в ней проблемы и поставленными автором задачами. Работа состоит из введения, трех глав, заключения и списка использованных источников и литературы. Общее содержание изложено на 165 страницах.
Истоки и особенности кавказской проблемы
Кавказская проблема, как важное звено международной политики, имеет свои истоки и специфические особенности. В основе их лежит геополитическое положение региона, расположенного между Европой и Азией, Черным морем и Каспием, на главных коммуникациях, ведущих в Закавказье, на Ближний и Средний Восток, Центральную и Переднюю Азию. Не случайно Кавказ, являясь связующим мостом между Западом и Востоком, Севером и Югом, обладающий значительной территорией,1 немалыми людскими ресурсами2 и материальными, испокон веков пропускавший через себя многочисленные народности и племена, интегрируя происходящие в прилегающем евразийском пространстве экономические, политические, культурные и этно-религиозные процессы, привлекает внимание исследователей различных стран и направлений с древнейших времен до наших дней.
Примеров, подтверждающих широкие контакты населения Кавказа с окружающим миром, более чем достаточно. «Документы свидетельствуют, - подчеркивает Аникеев, - что в эпоху древних цивилизаций народы Кавказа поддерживали активные связи с государствами Передней Азии, Крыма, Подонья, Приволжья и Северной Африки. Наглядное тому свидетельство дошедший до нас «Договор между египетским царем Рамзесом II и хеттским царем Хаттусилисом» от 1278 г. до н.э. Правитель воинственных кавказских племен Хаттусилис заключил договор с властителем Египта о взаимной военной помощи против третьих стран, а в случае восстания подданных - о выдаче перебежчиков из одной страны в другую. Этот договор является древнейшим из сохранившихся памятников международного права.
Немало сведений геополитического характера о Кавказе содержится в трудах античных авторов - Геродота, Страбона, Флавия, Тацита и др., приводимых, в частности, археологом А.А. Кудрявцевым касательно выхода на историческую арену киммерийцев, скифов, сарматов и аланов. Среди них для нас представляет интерес утверждение «отца истории» Геродота о том, что появившиеся в южно-русских степях не позднее конца YIII - начала YII века до н. э. скифские племена, вытеснившие киммерийцев с этой территории, вторглись в Переднюю Азию «по верхней дороге, имея по правую руку Кавказские горы», то есть по трассе Прикаспийского прохода — (Дербентскому проходу. - P.M.)
Особый интерес к этому пути проявили и сарматы, стремившиеся к преобладанию над Северо-Восточным Кавказом и Прикаспием. Античный географ Страбон мотивировал это тем, что «верхние аорсы (сарматы — P.M.), владея большей частью Каспийского моря, вели караванную торговлю». Он также отмечал, что по Прикаспийскому пути «верхние аорсы на верблюдах перевозили индийские и вавилонские товары, получая их от армян и мидян»1.
Значение Прикаспийско-Кавказского региона особенно возросло в период парфяно-римских войн, в ходе которых обе стороны старались использовать в своих интересах отличавшиеся высокой боеспособностью сарматскую и аланскую конницы, «рассматривая Кавказ не только как богатый экономический и сырьевой регион, но и выгодный стратегический плацдарм для наступления на восточные провинции и Рима и Парфии». Как писал античный историк И.Флавий, император Тиберий «большими суммами склонял царей иверского и албанского, не задумываясь воевать с Артаваном (парфянским царем -Р.И.). Но те сами не согласились воевать, а направили на Артавана скифов, дав им проход через свои земли и открыв Каспийские ворота».1
Римско-парфянские войны подняли военно-стратегическое значение кавказских проходов, в первую очередь важнейшего из них -Дербентского, являвшегося частью кавказского ответвления «Великого шелкового пути». Не случайно император Нерон, воскресивший планы Александра Македонского и Юлия Цезаря о торговых путях к шелку на Восток через западный Прикаспий, задумал грандиозный план похода на Кавказ к Дербенту, приостановленный на полпути из-за восстания римского наместника Виндекса в Галлии.
Как отметил Кудрявцев, несмотря на свою неудачу, «данный поход привлек внимание исследователей не только как показатель возросшего значения Каспийских ворот, но и особым новым термином, примененным для их обозначения. В связи с указанными событиями, Тацит назвал Дербент не просто Каспийскими воротами (Caspia portae), обычным его наименованием в римских источниках, а Каспийскими укреплениями, запорами, крепостью (Caspia claustka)».
Из приведенных примеров явствует, что геополитическое положение Кавказа стало проявляться за много веков до н.э. в эпоху древних цивилизаций. Касаясь этой проблемы в боле широких хронологических рамках, видный геополитик К.С.Гаджиев пишет: «Кавказ относится к регионам, через которые с глубокой древности проходили многие племена - от киммерийцев и скифов до разнообразных тюркских племен. Особо важное значение имел Прикаспийский путь, который являлся одним из главных транскавказских путей транзитной торговли, ставший своего рода главными воротами из Юго-Восточной Европы в Переднюю Азию, страны Ближнего и Среднего Востока. Естественно, этот путь играл определенную роль в завоевательных походах и набегах. Поэтому неудивительно, что Дербентское поселение, уже в глубокой древности ставшее опорным пунктом в приморском проходе, получило широкую известность у античных авторов под названием «Каспийские или Албанские ворота».
Еще более интенсивно в изучаемом регионе указанные процессы протекали с началом нашей эры, в эпоху великого переселения народов (IV-VI вв. н.э.), в средние века и новое время. Важное значение при этом, наряду с Прикаспийской трассой, сыграл путь по Дарьяльскому ущелью, через который еще в 1-Й веках н.э. аланы совершали походы в Армению, Парфию, Атропатену, Иберию, доходили до Каппабокии в Малой Азии. В свою очередь, из Закавказья и Малой Азии предпринимались ответные походы против алан и других народов Северного Кавказа.
Каспийский поход Петра I и присоединение Прикаспийских областей к России. Петербургский договор 1723 г.
На решение обозначенных в параграфе 1 и других важных для России задач был направлен Каспийский поход Петра I, вызвавший резонанс своей масштабностью и последствиями не только в регионе, но и в столицах восточных и западных стран. Как отмечает видный кавказовед А.В.Фадеев, «не столько забота об интересах азиатской торговли России, сколько стремление захватить в свои руки стратегическую инициативу побуждали русское правительство спешить с организацией «Персидского похода», который по справедливости надо бы назвать «Кавказским» или «Закавказским» походом».1 Не вдаваясь в дискуссию по данному вопросу отметим, что в последнее время в науку внедряется еще одно определение -«Каспийский поход»2, чем мы и руководствовались при названии данного параграфа.
Предварительные условия для начала реализации восточной программы Петра I были созданы в трудных победах над Турцией и Швецией. 5 ноября 1726 года был подписан Константинопольский договор с Турцией, возвративший России Азов и выход к Азовскому морю. 31 августа 1721 года Ништадский мир положил конец Северной войне, обеспечив России выход в Балтику, а самому Петру I титул «Отца Отечества и императора Всероссийского». Победа в Северной войне открыла перед страной широкие перспективы дальнейшего экономического развития. Россия превратилась в великую державу, играющую важную роль не только в европейской политике, но и в развитии международных отношений в азиатском регионе. Петр I ясно сознавал, что перед задуманным походом на Восток стоят важные и трудные задачи. Ближайшая из них сводилась к тому, чтобы положить предел военно-политической экспансии Турции к Каспийскому морю. Политическая программа Петра I предусматривала овладение стратегической инициативой и создание в Восточном Закавказье плацдарма для установления всесторонних связей со странами Востока. По замыслам Петра I, существенную роль в решении этой задачи могли сыграть христианские народы Армении и Грузии, остававшиеся вместе с Азербайджаном и Дагестаном под властью Ирана и Турции со времени Зохабского (Касре-Ширинского) договора 1639 года.1
Завоевание Ирана афганцами и падение династии Сефевидов круто изменили ситуацию в регионе. Положение в Иране приковало внимание России и Турции, стремившихся взять под контроль западное побережье Каспия. Особой напористостью отличалась политика Порты, обеспокоенной активностью политических кругов России в Закавказье, где они обретали все большее влияние среди местного населения. И после падения династии Сефевидов Порта объявила себя «законной наследницей державы Сефевидов».2
Но за положением в Прикаспии, особенно в Иране, следили не только Россия и Турция, но и западные державы - Англия и Франция. Не случайно еще в 1581 году англичане основали Левантийскую компанию для торговли со странами Востока. Не останавливаясь ни перед чем, англичане и французы успешно добивались важных торговых привилегий от безвольного шаха Солтан Хосейна. Так, при посещении шахом в 1699 году английской торговой миссии в Исфахане глава этой миссии Брюкс потратил на развлечение шаха и его гарема 12 тысяч лир, за что шах даровал «важные привилегии» Английской Ост-Индской компании.
Активную деятельность в Иране с начала XVIII в. развернула французская Ост-Индская компания, действуя через иезуитов Ордена францисканцев. В то же время появление в Иране в 1707 году российского посольства во главе с Исраилом Ори вызвало недовольство западных держав, опасавшихся ослабления своих позиций в результате расширения русской восточной торговли.1 Преодолевая противодействие своих конкурентов (англичан, португальцев и голландцев), Французская Ост-Индская компания добилась подписания с шахом Хосейном двух соглашений (1708, 1715 г.г.), предоставивших ее купцам право экстерриториальности.2
По-видимому, активность торговых компаний Запада в Иране вызвало беспокойство Порты, пытавшейся сохранить контроль за потоком восточных товаров в Европу. «В распоряжении русского правительства имелись сведения о том, - пишет Лысцов, - что в 1716 году к шаху выехал турецкий посланник с требованием, чтоб персицкое купечество все обратить чрез Турецкое государство и доставить султану 160 тай шелка под видом подарков».3
Этот визит султанского посланника не оказался единственным в иранскую столицу. Появившийся в Исфахане в 1721 году новый турецкий посол требовал от шаха: а) чтоб последний не допускал французских купцов в персидский залив, но направил бы «коммерцию французскую чрез земли султанские»; б) чтобы весь гилянский шелк «везен был» в Турцию, «а не через Каспийское море в Россию»; в) чтобы персы сами строили морские суда, а «русским в Каспийском море великую волю не дали бы» и «не позволяли бы им устраивать пристань в Низовой».1 Интерес к Персии торговых конкурентов с Запада и Востока был вызван тем, что из этой страны и подвластных ей территорий Северного Кавказа и Западного Прикаспия в большом количестве поставляли на внешний рынок шелк-сырец, хлопок, шерсть, хлопчатые и шелковые ткани, драгоценные металлы и камни, пряности, фрукты и вина. «Петру было хорошо известно, - отмечает Бобылев, - что шелк, что производился близ берегов Каспийского моря в районах Шемахи, Гиляна и Дербента, направлялся в Западную Европу в основном через Турцию».2
К 20-м годам XVIII века коммерческие компании европейских колониальных держав практически монополизировали торговлю шелком с Индией, Китаем и ближневосточными странами. Их торговые агенты, скупая шелк на рынках Персии, затем переправляли его в Смирну и Алеппо или порты Персидского залива. Лишь незначительная часть этого «шелкового потока» поступала в Россию через Астрахань. Перед правительством Петра I стояла задача убедить иранского шаха перенести торговлю шелком из Турции в Россию, чтобы перехватить колониальные доходы от шелковой торговли у Османской империи и западноевропейских торговых компаний. «Успешное решение данной задачи, - подчеркивает Бобылев, - явилось бы важным шагом на пути практической реализации планов Петра по превращению России в главную транзитную артерию европейско азиатской торговли по линии Балтийское море - Волга - Каспийское море. Техническое воплощение этого проекта началось еще в 1703 году, когда приступили к строительству Вышневолочского канала, соединившего Балтийское море с Каспийским. В 1709 году по каналу было открыто движение».1
Участие Франции в подготовке крымской агрессии 1733 г. и роль России в ее отражении
Во второй четверти XVIII в. Кавказский регион продолжал занимать важное место в восточной политике Англии, Франции и России, хотя активность последней в этом регионе значительно ослабла после кончины Петра І в 1725 году. Дворцовые перевороты и длительное засилье временщиков снизили эффективность внешнеполитической деятельности Петербурга. Личные амбиции и мелкие интриги различных группировок при царском дворе в известной степени подорвали влияние России в европейских столицах, ослабили внимание к восточным делам, в том числе к положению на Кавказе и в Прикаспийских областях.
Между тем, главными звеньями восточной политики России продолжали оставаться укрепление позиций в Закавказье, на западном и южном побережьях Каспия (каспийский вопрос) и обретение выхода к Черному морю (черноморская проблема). Но решению этих забот противодействовали не только Турция и ее партнеры по антироссийскому «восточному барьеру» - Швеция и Польша, но также Англия и Франция, усиленно подпитывавшие эту коалицию, активно выступая против России в Европе, на Черном море и в Леванте. Французская дипломатия особенно опасалась проникновения России на Ближний Восток и подрыва французской левантийской торговли.
Практическое воплощение этого курса французского двора началось со времени заключения Константинопольского договора 1724 года, после которого Франция открыто заняла проосманскую позицию, прочно блокируясь с Англией и ее антироссийской политикой. На наш взгляд, касаясь этого вопроса, А.В.Витол правильно отмечает: хотя «французская дипломатия выполнила при Порте роль посредника при заключении переговоров между Османской империей и другими державами. Осенью 1725 г. французские представители в Стамбуле получили указания от своего правительства перейти к активному противодействию «русскому влиянию» в Европе и на Ближнем Востоке. Выжидательная позиция Франции по отношению к русским предложениям сменилась открытой ориентацией на Англию».1
Суть этих указаний в беседе с русским послом в Париже Б.В. Куракиным, обратившимся с просьбой о посредничестве в разграничении между Россией и Турцией по Константинопольскому договору 1724 года к госсекретарю Франции графу де Морвилю, последний выразил следующим образом: «Всему свету известно, как Франции полезна дружба султанова; с какою бы европейской державою Франция не находилась в союзе, союз ее с Турциею должен быть ненарушим; надобно вспомнить, какие выгоды получили мы в прошлые годы от Турции против Австрийского дома; кроме того, треть королевства Французского получает свое благосостояние от торговли, производящейся во владениях султана; король не может согласиться ни на какое условие, которое могло бы дать хотя малейшее подозрение Порте. Король не может приказать своему послу при Порте продолжать медиацию (посредничество - P.M.) в интересах русских; скажу прямо, что посол наш получит приказание отстать от медиации и оставить все дела в том положении, в каком они теперь находятся». Эта позиция французского руководства стала немедленно воплощаться в конкретных делах. Подтверждение тому - инструкция де Морвиля французскому послу в Петербурге де Кампредону от 25 октября 1725 года, в которой он, ссылаясь на предписание короля Людовика XV французскому послу в Стамбуле Андрезолю - «повременить с дальнейшими действиями в этом направлении» (в деле посредничества - P.M.), «не содействовать интересам» России, строго предупреждал своего адресата: «Только смотрите, не вступайте ни в какие объяснения насчет перемены этих отношений, которой потрудитесь придерживаться, пока не получите иных предложений».1
Отчуждение Франции от России по кавказской политике сторон совпало по времени с образованием в Европе двух враждебных коалиций: Венского союза в апреле 1725 года между Испанией и Австрией, к которому через год присоединилась и Россия, подписав австро-российский «секретнейший артикул» о взаимных обязательствах оказывать друг другу «военную помощь в случае нападения Турции и совместно выступать против турецких султанов в отношении договаривающихся сторон и Ирана». В августе того же года был заключен Ганноверский союз между Англией, Францией и Пруссией, к которому подключились Голландия, Швеция и Дания, но из-за выхода Англии из этого союза в 1731 году эта коалиция фактически распалась. Франция, оказавшаяся во временной изоляции, всецело сосредоточилась на укреплении «восточного барьера» против России, превратившись в «основного противника русской дипломатии как в Европе, так и на Востоке».3
Такой пассаж во внешнеполитической линии Франции в свете вышеприведенных указаний короля Людовика и госсекретаря де Морвиля подвигли французских дипломатов в Петербурге и Стамбуле на более активные действия. В кругу интересов Д Андрезеля, Ж.