Кого при Сталине, кого при Ельцине

В Ингушетии 23 февраля отмечается годовщина массовой депортации 1944 года. Почти полвека спустя, уже в новой России, десятки тысяч ингушей опять были подвергнуты жестоким репрессиям.

Зашел я в сельскую ингушскую школу, и первое, что увидел в фойе – большой стенд: «Скорбный февраль 1944 года». Пожилая жительница Назрани, с которой я познакомился в необычайно холодный для этих мест день, сказала: «Первое, что подумала сегодня, выйдя на улицу, – а ведь 23 февраля 1944-го было еще холоднее. » Память о той трагедии – в генах ингушского народа.

Черная среда

Между столицей республики Магасом и Назранью, у шоссе, находится мемориал, увековечивающий и героическое участие ингушей в Великой Отечественной войне, и напоминающий о двух трагедиях этого народа.

Девять соединенных и обмотанных колючей проволокой башен символизируют девять народов Российской Федерации, подвергшихся наиболее массовым депортациям. Автор монумента – народный художник России Мурат Полонкоев.

У подножия башен – музей. Один из залов кратко знакомит с данными по депортациям российских народов, но основная экспозиция посвящена ингушской.

«Изначально предполагалось ограничиться монументом, но люди, пережившие высылку, стали приносить документы», – говорит сотрудница музея Медина Каздоева. 23 февраля 1944 года пришлось на среду, и открывающая экспозицию картина Айшет Даурбековой так и называется – «Черная среда». В комнате – двое солдат и растерянные жильцы: женщина с младенцем на руках, еще несколько детей, старушка.

«Так все и было, – говорит Медина. – Мне рассказывали бабушка и отец. Папе было девять лет, он многое запомнил. Пришли военные, объявили, что семья будет вывезена в другие места, и дали четверть часа на сборы. Времени было мало, и солдаты, как рассказывал отец, помогали детям одеваться. »

Еще одна картина Даурбековой называется «Каратели». На ней показано, как в ту черную среду вывозили жителей горных сел. «Из одного затерянного в горах села людей вывезти оказалось невозможно, и его просто уничтожили вместе с жителями», – рассказывает художница.

Депортируемых отправляли в Казахстан. Путь занял 19 дней, эшелоны останавливали только для того, чтобы освободить вагоны от умерших. Тела просто выбрасывали, не позволяя родственникам предать их земле. «Дорога смерти» – так называется картина известного ингушского художника Хож-Ахмеда Имагожева.

Ни одного предателя

Ссылали в основном женщин, детей и стариков, так как молодые мужчины были на фронте. Два местных жителя в разное время рассказывали мне, что у одного деда, у другого дядю отозвали с фронта и приказали вернуться в Ингушетию: чтобы, как оказалось, тоже сослать в Казахстан.

«Так и было, – подтверждает Каздоева. – Некоторые, догадавшись, в чем дело, меняли ингушские фамилии на русские, благодаря чему оставались на фронте. Кстати, как выяснили наши историки, среди ингушей не было ни одного дезертира или предателя».

В музее можно ознакомиться с воспоминаниями людей, переживших высылку. Вот рассказ Макшарипа Султыгова: «Мне было 11 лет, кода нашу семью депортировали.

Утром к нам пришли вооруженные солдаты и зачитали приказ о выселении. Нам разрешили одеться в теплые вещи, но еду взять не позволили. Потом отвезли на вокзал и посадили в вагон, в котором перевозили скот. Труднее всего приходилось женщинам с детьми двух-трех лет. Были случаи, когда дети умирали на руках у матерей. Некоторые матери сходили с ума. »

Возвращаться на родину из Казахстана ингуши начали во второй половине 50-х годов благодаря Хрущеву. Вот почему одна из улиц в Магасе носит имя этого государственного деятеля.

Еще одна депортация

В начале ноября 1992 года вновь пришла беда: вспыхнул осетино-ингушский конфликт. Вероятно, зрел он давно, еще с тех пор, когда ингуши стали возвращаться в родные села, к тому времени включенные в состав Северной Осетии.

«В 1991 году российский Верховный Совет принял Закон о реабилитации репрессированных народов, в котором сказано, что территории республик подлежат восстановлению в границах, существовавших до репрессий, однако в отношении ингушей закон до сих пор не выполнен», – говорит Каздоева и указывает на карту: обширная заштрихованная область должна быть возвращена Ингушетии.

Кто и как конкретно спровоцировал то, что произошло в 1992 году, простым людям неведомо.

«В ноябре из Северной Осетии огнем и мечом изгнали около 60 тысяч ингушей, а парламент СО дважды принимал постановления, запрещающие возвращение ингушей в родные села. Лишь в 1997 году комитет по национальной политике и внешним связям парламента СО внес предложение о признании их утратившими силу. Повторение в 1992 году сталинской депортации осталось «незамеченным» новым, «демократическим» руководством России» – цитата из книги общественного деятеля и поэта Якуба Патиева.

Это поразительно: повторным и чудовищным по жестокости репрессиям народ подвергся в самый разгар разоблачений деяний сталинского режима.

Все будет хорошо

Тот ужас в 1992 году пережили и некоторые участницы проекта «Поможем, чем можем», о котором шла речь в прошлом номере «ДД». Эсет Фаргиева рассказывала, как, бросив все, чуть ли не в домашних тапочках пробиралась с двумя детьми по узкой скользкой тропе через горы в Ингушетию.

Но ушли не все. Многие погибли, были взяты в заложники, бесследно исчезли. На одном из стендов помещены фотографии и имена около ста человек, которые до сих пор числятся пропавшими без вести. На другом – фотографии детей, взятых в заложники. Вот некоторые свидетельства.

Лида Даскиева, 13 лет. Находилась в заложниках с 31 октября в селе Сунже. 24 ребенка были вывезены осетинами и выброшены на свалку. Три девочки утонули, двое детей лишились рассудка. Остальные самостоятельно добирались до Назрани.

Сестры Аза и Зарема Гетагазовы – круглые сироты. Родители похоронены заживо.

Магомед Гадоборшев. Находился в заложниках в Сунже. 13-летняя сестра задавлена осетинским БТРом. Отец сожжен на глазах у мальчика.

Возможно, у северных осетин есть свой взгляд на этот «межнациональный конфликт», но это не отменяет горя и страданий, которые обрушились тогда на ни в чем не повинных людей.

«Сейчас отношения вроде бы налаживаются, но царапина в наших сердцах останется навсегда», - говорит Патимат Досхоева, тоже пережившая трагедию 1992 года. Жительница Северной Осетии Хади Бекова, учитель по образованию, добавила, что внешне отношения сейчас вроде бы нормальные, но ингушам найти работу в СО практически невозможно: их не принимают по национальному признаку. Правда, устроиться на работу по специальности Хади не может и в Ингушетии, но по другой причине – здесь принимают по знакомству.

«Наш музей существует не для того, чтобы возбуждать ненависть к советскому прошлому или к тем же осетинам, - завершает экскурсию Медина Каздоева. – Просто надо знать историю своего народа такой, какой она была, со всеми ее светлыми и черными страницами».