Обрядовая подготовка жениха и невесты к браку

К предсвадебной обрядности карел конца XIX—начала XX в. очень большое значение придавалось обрядовой подготовке жениха и невесты к вступлению в брак. Однако имелось довольно существенное различие в том, насколько эта обрядность регламентировала поведение каждого из них. Одной из основных причин такого различия можно считать разницу между положением жениха и положением невесты, поскольку последней в силу господства патриархальной семьи предстояло, вступая в брак, совершить не только переход из одной половозрастной группы в другую, но и переход из родной семьи в семью мужа, из своего «рода» в чужой «род», а зачастую и в чужую деревню.

Обрядность, связанная с подготовкой жениха к браку, была относительно простой. Она сводилась главным образом к тому, чтобы символизировать брачный характер его взаимоотношений с невестой и тем самым способствовать их развитию. Ярче всего это видно в таких обычаях, как демонстративное целование и совместное катание с невестой по деревне. Надо сказать, что совместные предсвадебные катания брачащихся было принято устраивать у большей части карел КАССР (как, впрочем, и у соседнего русского населения). Причем катанию жениха с невестой обычно сопутствовали парные катания парней с подругами невесты [ср.: 94, с. 169; 123, с. 41]. К дуге лошади жениха привязывались ленты и колокольчик, правил лошадью либо брат его, либо один из друзей [НА 27]. В летнее время жених с невестой катались также на лодках [154, № 9].Жениху, особенно если оп жил поблизости, полагалось навещать свою невесту во время молодежных вечеринок, которые происходили у нее дома почти каждый вечер в течение всего предсвадебного периода. При этом он должен был проявлять по отношению к невесте особое внимание: приносить гостинцы, сидеть рядом, танцевать с нею и т. д.

Еще более простой была обрядность, относившаяся лично к жениху. Например, в конце XIX—начале XX в. сравнительно мало распространен был обычай устраивать для жениха накануне поездки за невестой обрядовую баню, хотя представление о ее профилактическом значении (как одна из мер предохранения жениха от порчи) сохранялось еще достаточно широко [275, с. 154]. В т0 же время факт бытования у северных и ребольских карелособых «баипых песен» (kylyvirzi) ,6 связанных именно с жениховой баней, позволяет считать, что в более отдаленном прошлом этот обряд был общепринятым и носил в какой-то мере даже посвятительный характер. Подтверждение последнему можно видеть, например, в приглашениях жениха в баню, и прежде всего в совете «бросить глупость на дерюге, ребячество на краю полка, младенчество на прутьях веника» [359, т. 2, № 461, 4671.В обрядовом отношении карельская женихова баня изучаемого периода особой сложностью не отличалась, в основпом соответствуя аналогичному обряду северорусской свадьбы [ср.: 136, с. 85; 235, с. 132]. С песнями, а нередко и с музыкой (soitonker) парни вели жениха в баню, где он парился и мылся один; парни ждали в предбаннике. У северных карел жениха сопровождал иногда патьвашка, который, по-видимому, совершал какие-то магические действия [275, с. 154]. Интересную попытку реконструировать на основе анализа содержания kylyvirsi сам обряд жениховой бани предпринял У. Харпа. Однако он явно упустил из виду характерную для фольклора склонность к гиперболе, и поэтому воссозданная им картина обряда оказалась, на наш взгляд, чересчур театрализованной и возвышенной [265, с. 56, 67]. Это особенно бросается в глаза при сравнении с жениховой баней начала XX в., которая настолько потеряла обрядовое значение, что жених даже не всегда считал нужным мыться, хотя сходить в баню полагалось по традиции.У карел почти не принято было устраивать вечером и накануне поездки за невестой прощальные пирушки в доме жениха вроде великорусских «парнишников». Отсутствие их у карел объясняется отчасти тем, что в этот вечер жених обычно должен был ехать к невесте с более или меное значительной свитой (а то и со всем свадебным поездом) и с дарами. Поэтому осповные обряды предсвадебного вечера совершались в доме невесты, и они фактически входили уже в состав собственно свадебного обрядового цикла.

Положение невесты в обрядовом отношении сильно отличалось от положения жениха. Еще в начале нашего века, а в ряде случаев даже в 1920-е гг. ее поведение продолжало строго регламентироваться многочисленными обычаями и обрядами, исполнение которых должпо было гарантировать невесте успешный переход, во-первых, из половозрастной группы девушек в группу замужних женщин и, во-вторых, из родного семейно-родового коллектива в семью и «род» жениха; кроме того, значительная часть обрядности была связана с обеспечением экономической стороны предстоящего брака. Причины длительного сохранения в карельской свадьбе, как и в свадебных ритуалах многих других народов, весьма развитой обрядности, посвященной невесте, кроются в патриархальном характере брака. Именно с развитием патрило-калыгой семьи возникает и развивается обрядность, относящаяся к прощанию невесты с тем социальным микромиром, в котором она выросла, обрядность, важнейшей частью которой являлось причитывание.Обрядовое поведение невесты в предсвадебный период развивалось по трем основным линиям. Первая и, вероятно, наиболее древняя линия была связана с самим статусом андилас — просватанной девушки. Она включала в себя главным образом демонстративные и религиозно-магические элементы обрядности. Вторую линию определяло обрядовое прощание невесты с родными и близкими, с подругами и знакомыми, с родным домом и деревней, с семейными и «родовыми» святынями (например, с могилами родственников). Третья линия — обрядовые действия, связанные с приготовлением даров и приданого, благодаря которым девушка могла рассчитывать не только на доброжелательное отношение к себе родственников будущего мужа, но в известной мере и па экономическую независимость в его семье.Надо сказать, что такое выделение трех различных линий обрядности носит чисто умозрительный характер. На самом же деле эти линии в большинстве случаев переплетались между собой в составе тех или иных обрядов. Например, при рукобитье могли совершаться такие характерные для андилас действия, как расплетание ее косы, причитывание родным и знакомым, собирание денежной или вещественной помощи, т. с. фактически все три линии обрядности. Изменение прически носило явно демонстративно-символический характер; такой же характер могло иметь и традиционное закрывание лица невесты опущеппым уголком головного платка во время причитывания, хотя здесь не исключено и магическое укрывание невесты от порчи.По карельскому обычаю, наличие андилас в доме служило основанием для устройства там молодежных вечеринок, которые, например, в Юшкозерс известны как свадебные игры (hiakizat). Постоянными их участницами были подруги невесты; на них лежала обязанность утешать ее и помогать ей в приготовлениях к собственно свадьбе. У северных карел, кроме того, на все время свадьбы приглашались в дом невесты девушки-родственницы, которые также должны были развлекать ее и оказывать ей всяческую помощь и которых в отличие от адивот (см. выше, с. 48) называли «овсяные бараны» (kakrapokot) J Аналогичный обычай у южных карел упоминается только в двух источниках [78, № 98; НА 24]. Молодежь вела себя, как и на беседах: пела, плясала, «сидела парой» и т. п. Таким образом, обычай устраивать вечеринки в доме просватанной девушки давал молодежи дополнительную возможность общения.

Поведение андилас во время таких вечеринок существенно отличалось от поведения певесты на аналогичных северорусских вечеринках (плакапиях, запричетках, девичниках и т. п.), где ее в основном оплакивали [ср.: 136, с. 55—60]. У карел КАССР андилас, хотя и могла причитывать время от времени, сама тоже участвовала в играх и танцевала с женихом [114, с. 504; 305, с. 160], а по некоторым сведениям, оиа могла танцевать и с другими парнями [НА 27]. На вечеринках жениха и его свиту угощали различной стряпней, чаем (реже — кофе), кое-где даже вином. У северных карел полагалось угощать также прочих гостей.В некоторых местностях (например, в районе Ондозера) первая после рукобитья вечеринка проводилась в доме жениха, куда вместе с невестой приезжала чуть ли пе вся молодежь ее деревни. В доме жениха танцевали, угощались, причем здесь жених ужо должен был ухаживать за невестой во время угощепия [НА 27]. Обычай устраивать вечеринку в доме жениха с участием невесты известен также у карсл-людиков [305, с. 160, 161. Ср. то же у русских: 181, с. 247].

У большей части карел КАССР вечеринки в доме невесты, а тем более в доме жениха носили в основном характер праздничных игрищ, почти лишенных печальной, трагедийной окраски, столь присущей, например, русским девичникам. Даже в так называемых (по П. Минорскому) «плакальных вечерах» олонецких ливвиков основная цель плачей невесты заключалась в сборе даров от присутствующих 173, с. 119; 134, № 62].Зато многие другие обряды, связанные с положением андилас, были насыщены эмоциями, бурными изъявлениями ее горя. К таким обрядам относилось прежде всего прощание невесты с родными и близкими, а нередко и со всеми окружающими. Самой яркой формой прощания являлся обрядовый обход невестой родни.Обычай, по которому невеста должна была совершать про-щальпый обход своей родни, был распространен у многих пародов, и в том число у финнов и русских [94, с. 168; 140, т. 1, с. 470; 145, с. 97; 195, с. 72; 246, с. 65; 325, с. 202; 385, с. 498]. У карел этот обычай был впервые описап еще в конце XVIII в. Г. Р. Державиным [48, с. 179]. Как правило, андилас обходила родных вместе с причитальщицей. У северпых карел невесту сопровождали также какрапокот, и в таких случаях всех вместе называли «невесты» (antilahat). В Юшкозере в свиту андилас входил также ее брат, который нес с собой ружье и по дороге то и дело стрелял в воздух [225, с. 120; НА 27]. Зимой ездили на лошадях с колокольчиками.В первую очередь визит наносился близким родственникам. Довольно широко было принято также, что, обойдя родню, апди-лас шла к чужим людям — к соседям и односельчанам, а кое-где навещала даже родпю жениха [НА 25, с. 341; АО 16, с. 142—144;ЛО За, с. 1723]. В маленькой деревне андилас вообще могла заходить во все дома [68, с. 902; 72, с. 119; АО 16, с. 144].Официально цель обхода заключалась именно в нанесении прощального визита и в приглашении на свадьбу; у северных карел так и говорили, что «невеста ходит по родне и плачет» или «ходит по гостям». Однако не менее важной целью такого обхода являлся сбор подарков, иначе — «пособи» (помощи) невесте (andilasabu, morsiusapu) [281, т. 1, с. 57]. Особенно старательно собирали помощь в тех случаях, когда невеста была из бедной семьи [270, с. 231].

Прощание с родными происходило весьма одинаково у всех этнографических групп карел. Подойдя к дому родственников невесты, плакальщица начинала причитывать, приглашая хозяев встретить невесту в последний раз. Невеста, закрыв лицо «слезным платком» (kyynelpaikka), с распущенными волосами (у северных карел), громко плакала и кланялась до земли. Встречать выходил на улицу кто-нибудь из старших членов семьи. Если это была женщина, то она обнимала невесту и отвечала тоже причитанием. Невеста, рыдая, обнимала ее за шею. Причитывание и плач продолжались в избе, где андилас кланялась в ноги и обнимала каждого члена семьи [21, с. 42, 43; 225, с. 120, 121; 270, с. 231; 272, № 104; 336, № 69].В причитаниях говорилось о детстве невесты, высказывалась благодарность родным за внимание и ласку к девушке, обрисовывалось в черных красках предстоящее замужество. Содержали плачи и приглашение на свадьбу. Часто в них звучала просьба «одарить добрыми дарами при отправлении на чужбину» (laaskavill lahjaizil lahjoitclla ilmoin loadjimih lahlics) [28, c. 86].Обращаясь к чужому человеку, например односельчанину, плачея хвалила его за хорошее отношение к невесте, незнакомого человека старалась растрогать, расположить к себе, чтобы получить от пего подарок [21, с. 42, 43].

У карел (по крайней мере в пределах Олонецкой и Архангельской губерний) все полученные невестой подарки считались ее собственностью и использовались только на приготовление даров и приданого.Получив подарок, полагалось снова кланяться и новыми причитаниями благодарить того, кто дарит. Если родственники были зажиточными, то подарки давались от каждого члена семьи, в бедных домах дарили меньше — словом, все происходило так же, как во времена Г. Р. Державина, писавшего, что «свойственники по возможности ее (невесту. — Ю. С.) снабжают» [48, с. 179]. Дарили обычно «товар» — какие-нибудь вещи фабричного производства или изделия домашнего женского труда: ткань, платки, сарафаны, полотенца и т. п. Часто вместо вещей дарили деньги; на них покупались ткани для даров и приданого [73, с. 119]. Для невесты и ее свиты устраивалось угощепие, после которого при прощании снова начинались причитания. Невеста так оплакивалапредстоящую разлуку с родпыми, как будто расставалась с ними навсегда.Обход родни требовал от невесты большой душевной и физической выносливости. Постоянное нагнетание ощущения полного разрыва с прежним окружением, со всеми близкими и родными людьми нередко доводило ее до полного изнеможения, норой даже до обморока.К обходу родни зачастую приурочивался еще один небольшой, но весьма существенный обряд — посещение невестой могил покойных родственников, происходившее либо в пачале обхода живой родни, либо даже перед самым выданьем. Этот обряд когда-то, вероятно, был совершенно обязателен, но в рассматриваемый период он уже в значительной мере утратил свой архаический смысл и поэтому исполнялся преимущественно лишь в тех случаях, если невеста была сиротой [НА 26, с. 31; НА 27]. Посещение кладбища невестой в обрядовом отношении не отличалось сложностью. Так, по рассказу А. Ф. Никифоровой, она и плачея с трудом добрались по глубокому снегу до могилы отца, «помянули там (pominoiccimmo), да от покойника берешь благословение: „Благослови в новую жизнь, в новую жизнь (uudeh elaigah) пойду". Это обязательно, ведь получается, как будто настает новая жизнь, ведь в другой дом идешь» [125, с. 243, 270]. Умершие родичи — сюндюзет — продолжали считаться как бы членами «рода» (или семьи); к ним можно было обращаться как к мудрым наставникам и могущественным помощникам. Таким образом, в посещении невестой могил умерших родственников можно видеть если не прощание с родовым культовым объектом — со всеми сюндюзет, то по крайней мере прощание с конкретными покойными членами семьи.Из обрядов, относившихся непосредственно к андилас и являвшихся обязательными для ее подготовки к вступлению в брак, особенно выделяется «девичья баня» (с. к. neitcutkyly, neicuskyly; лив. neizkyly, neizikyly, neiskyly; люд. neicuskyly). У собственно карел и ливвиков этот обряд известен, кроме того, под названием «невестина баня» (antilaskyly, andilaskyly), а в районах Падан, Юшкозера и Кестеньги еще и как «баня девы» (imbikyly). Опираясь на литературные и архивные источники и на наши собственные полевые материалы, можно сказать, что в целом обряд был одинаков у всех этнографических групп карел КАССР (за исключением района Костамукши, откуда нет сведений о его бытовании). Более того, карельский обряд предсвадебной бани для невесты имел почти полную аналогию по крайней мере в свадьбах северорусской, мордовской и коми [ср.: 50, с. 133—177; 136, с. 60-69; 162, с. 52-55].

Девичья баня включала в себя несколько обрядовых действий: приготовление бани, сборы невесты в баню и связанное с этим расплетание косы (там, где коса не была расплетена сразу после просватания), хгуть в баню, мытье и путь из бани. Пожалуй, данный обряд был насыщен причитаниями и песнями больше, чем какой-либо другой. Причитания считались совершенно обязательными даже там, где обычай предсвадебного причитывания невесты начинал уже забываться, как например в Олонецком районе и у тихвинских карел |НА 27; ФОН, № 937/9].Обряд девичьей бани устраивался под вечер, если действие происходило накануне приезда за невестой, либо утром, если обряд приходился на день свадьбы. Баню топили обычпо ее подруги. Дрова и воду они носили с песпями. Пока баня топилась, девушки следили, чтобы туда не вошел посторонний. После того как баня истопилась, с причитанием шли приглашать невесту. Ото причитание называется «банный причет» (kyiyvirsi) [125, с. 247; НЛ 20, 23].Перед тем как невесте идти в баню, ей расплетали косу; впрочем, в некоторых местностях косу расплетали нередко прямо в бане [378, с. 630]. У карел Олонецкой губернии расплетание происходило, по описанию 1892 г., следующим образом. Невесту сажали в большой угол на подушку, причитальщица вставала справа от нее, положив правую руку на ее плечо, и, причитывая, подзывала младшего брата невесты. Мальчик после троекратного поклона образам развязывал узел, связывавший концы волос в косе, и, кланяясь, отходил в сторону. Затем причитальщица звала подругу невесты, которая выплетала из косы ленту. Невеста кланялась ей в ноги, благодарила. Таким же образом подходили поочередно все девушки, ибо для них важно было хотя бы дотронуться до волос невесты, чтобы лемби перешла к ним [78, № 99].

У большинства карел КАССР расплетание косы невесты происходило в основном так же, хотя местные варианты обряда и отличались некоторыми деталями. Например, у ребольских карел косу распускали (kassa levitettili) подруги невесты; ленты клали сначала под образа, затем невеста дарила их своим незамужним сестрам и подругам [НЛ 27]. В районе Ондозера расплетать косу начинал по просьбе причитальщицы отец невесты, он вынимал из косы ленту, завязывал ее на левую руку дочери. Последней полагалось в течение шести недель носить на руке свою ленту. Продолжали расплетать косу мать, сестры, невестки [НА 27]. У людиков Кондопожского района косу расплетала причитальщица; ленту она отдавала девушкам, топившим баню, и девушки сжигали ее посреди двора, приговаривая: «Горит вольная волюшка» (Palau vol’uaja vol’uska) [368, с. 153; 382, с. 58] .9 Сал-минские карелы лептой из невестиной косы обвязывали горлышко бутылки и из этой бутылки затем паливали вино [АО 2в, с. 2].После расплетания косы голову невесты покрывали платком, опустив угол платка и распущенные волосы на глаза [ср.: 136, с. 66]. Невеста обращалась к матери с просьбой благословить ее в «последнюю девичью баню» и дать мыло, веник, одежду, таз [НА 20, 27]. Уходя в баню, невеста обнимала подруг, стараясь обхватить всех сразу. Подруги выводили невесту на двор и там плакали у нее на шее (itetah kaglas). Объятия невесты с подругами объясняются информантами как способ передать им ее лемби: «Чтобы славутная воля невесты пристала к другим девушкам» [НА 27]. Причитывающую певесту с распущенными волосами подруги иногда водили за руки по деревне, как например у карел северо-восточного ГГриладожья [272, № 104], но чаще проводили только по дороге к бане. Об этой церемонии карелы говорили: «Волю отпускают» (Valdoi lassetah). Сведения об обычае отпускать волю, перед тем как идти в девичью баню, относятся главным образом к южной части Карелии, хотя сам обычай расплетания косы у просватанной девушки был распространен у всех групп карел.

Невесту в баню вели за руки две подруги или подруга с причитальщицей. Прочие девушки с песнями шли следом; в сямозер-ских деревнях, например, пели русскую песню «Кто эту дорожку проторил» [125, с. 226; НА 19]. К девушкам присоединялись парни, иногда с гармонью [78, № 99]. У сегозерских карел во время прихода невесты в башо, а также во время ухода из нее принято было стрелять из ружья [ср. у русских: 235, с. 132; у коми: 162, с. 53—54]. У северных карел приход невесты в баню сопровождался лишь причитаниями.Мытье невесты в бане отличалось разнообразием совершаемых при этом религиозно-магических действий, причем последним придавалось большее значение, чем самому мытью. Несмотря па то что состав участников и характер мытья невесты не всегда и не везде был одинаковым, набор магических элементов обряда оставался довольно постоянным почти до 1920-х гг.В баню вместе с невестой заходили ее подруги и какая-нибудь старшая женщина. Это была чаще всего та же причитальщица, по могла быть и родственница невесты или повивальная бабка (роаро, boabo). Прочие девушки оставались в предбаннике и возле бани и, пока невеста 'мылась, пели «бесёдпые» песни [78, № 99; 114, с. 505]. Плачея продолжала причитывать как во время раздевапия, так и позднее, во время мытья, упрашивая девушек, чтобы они хорошо мыли невесту [378, с. 630; НА 25].

Подруги свежим березовым веником парили невесту. Часто веник украшали лептами или разными цветами, кое-где его называли «веник лемби» (lempivasta) [322, с. 297]. Каждая из девушек старалась первой завладеть веником, чтобы скорее выйти замуж; нередко невеста сама вручала веник незамужней сестре или любимой подруге [322, с. 297; АО За, с. 1728; НА 27. Ср.:84, с. 190; 136, с. 67; 231, с. 391]. При уходе из бани девушки забрасывали веник па крышу ее или, развязав, подбрасывали прутья вверх, чтобы «поднять свою лемби».После мытья невеста вставала под дымовым отверстием на сковороду (либо в таз, в кадку и т. и.) и ее обливали водой, а во многих случаях даже молоком. Эта вода (или молоко) добавлялась затем в тесто для пирогов или в другие кушанья, предназначенные для жениха и его родни [2, с. 19; 78, № 99; 194; 382, с. 58; НА 1, с. 231, 235].10 Аналогичный обычай был, как известно, распространен также у русских, вепсов и других народов [84, с. 179; 234, с. 9; 267, с. 103; 288, с. 60; 289, с. 47].По мнению Е. Г. Кагарова, подобные обычаи основапы на представлениях о том, что девственность невесты обладает «огромной живительной и оплодотворяющей силой» и может обеспечить плодовитость и богатство всем, кого коснется [82, с. 651; 84. с. 179]. У карел эти представления получили своеобразное развитие, объединившись с понятием «лемби».

После мытья все девушки вместе с причитальщицей одевали невесту. Иногда па нее первой надевали мужскую рубаху, приготовленную в подарок жениху [АНа, л. 476. Ср.: 151, № 56]. Выходя из бапи, невеста должна была, кланяясь и причитывая, благодарить всех, кто ее мыл и парил. У тверских карел она жаловалась подругам: «Всю мою светлую волю оставила я в банном пару, потеряла мою ласковую косу» [380, с. 160]. У олонецких карел девушек перед уходом из бапи поили вином или «медом» (mezi).11 В других местностях сам жених приносил им в баню гостинцы (gostincat) — конфеты, пряники, а иногда и випо [114, с. 505; 280, с. 9; НА 25, 27].

В ряде местностей существовал обычай, по которому жених должен был провожать невесту из бани до ее дома. Если он жил поблизости или ужо приехал на свадьбу, подруги сообщали ему, что «невеста угорела» (andilas juobui). Жених шел ее «выручать». Девушки не пускали его в предбанник, пока оп не давал им гостинцев, вина или денег. Войдя в предбанник, жених подавал невесте руку, целовал ее и вел к дому, по доводил только до крыльца, а затем передавал родственницам. Кое-где жених приезжал за невестой к бане на лошади. Модификацию этого обычая можно видеть в принятом у людиков и сегозерских карел ката-пии, которое жених устраивал для невесты и ее подруг вскоре после бани [НА 25, 27]. Чаще все же невеста возвращалась из бани вместе с подругами и причитальщицей, но без жениха. В некоторых местностях (например, в районах Калсвалы и Салми)Невесту из бани должен был вести также ее брат, а в Ведлозере брат невесты приезжал за нею и ее подругами на лошади [21, с. 43; 322, с. 297; НА 24, с. 111]. По сведению из Видлицы, там брать невесту из бани приходила мать, и невеста, причитывая, благодарила ее за то, что она истопила «печальную, кручинную баню» [НА 20].

По дороге из бани невеста с плакальщицей снова причитывали, а девушки пели. Невеста то и дело останавливалась, и плачея заставляла ее кланяться «банным дорожкам», колодцу, воротам, крыльцу, сеням и т. д. [322, с. 297; НА 27]. Шествие невесты в баню и из бани (последнее особенно) собирало всегда большое количество зрителей, которых привлекали и драматичность сцен, и мастерство исполнителей главных ролей, и поэтичность причитаний.После бани в доме невесты для нее и подруг устраивалось чаепитие; в нем могла принимать участие и родня невесты. К чаю подавались блипы (olanjad), пряженики и т. и. Невеста сидела на почетном мосте, на подушке [НА 3, с. 56]. После чаепития ее нередко снова водили по деревне или катали на лошадях (а летом и на лодке); невеста все еще была с распущенными волосами, покрытая платком. Часто чаепитие оказывалось началом девичника, на который являлся также жених с провожатыми, а то и со всем своим поездом. Однако чаще после чаепития приступали к заплетанию косы. Если же девичья бапя происходила в день свадьбы, то волосы оставляли распущенными, только связывали их на затылке лентой или шнурком (niskanauha — букв, «шейный шнурок»). Сведения о заплетании косы после девичьей бани касаются главным образом южных и сегозорских карел, тогда как у северных карел это обрядовое действие не зафиксировано.

Заплетание косы происходило следующим образом. Невесту сажали в большой угол или на скамью перед образами. Плакальщица, причитывая, обращалась к девушкам с просьбой причесать невесту. Девушки расчесывали волосы, после чего начинали плести косу. При этом они старались вплести в нее как можно больше лент. Примечательно, что вплетались не только ленты, принадлежавшие самой невесте, но и лепты всех девушек, участвовавших в заплетании косы, иногда — всех девушек деревни. Нередко лептами заплетали всю голову невесты [125, с. 226, 227; 122, с. 297; АО 36, с. 3940; НА 24, с. 113]. С такой прической гевеста ходила до самого выводного стола — обычно до следующего дня. Забегая вперед, следует сказать, что когда в числе обрядов выводного стола происходило расплетание косы, то невеста возвращала ленты подругам, и они носили их в праздники, поскольку считалось, что лемби невесты остается в лентах [АО 36, с. 3940, 3941. Ср.: 118, с. 98].

Выше уже отмечалось, что после девичьей бани обычно устраивалось угощение для невесты и ее подруг, которое нередко превращалось в девичник. На этом девичнике происходила последняя беседа в доме невесты — с молодежными играми, с песнями девушек, с причитаниями невесты. К этому времени уже съезжалась на свадьбу ее родня. Сюда же приезжал в большинстве случаев жених со своей свитой. Характерно, что во время такого девичника невеста с причитальщицей старались совершить обход всех присутствующих и собрать помощь «на выход замуж» (miehella menijaista) [НА 12, с. 5].Несколько иначе проходил вечер после девичьей бани у северных карел, где наряду с молодежными играми и сбором помощи совершались нередко и такие обрядовые действия, как смотрины и обмен дарами. Роль их была настолько значительна, что благодаря им весь обряд назывался смотринами (kacotus), или обменом (vajehus). Но об этих обрядах скажем немного позже.

Карельская свадебная обрядность Ю.Ю.Сурхаско. КФ АН СССР, Ленинград, 1977 стр.101-111