"Две придут сами, третью приведут…"

6 июня – день рождения А.С. Пушкина и праздник русского языка. Именно в этот день собрались члены клуба любителей поэзии «Застава» на свое очередное заседание. Они поздравили друг друга с этими праздниками и за чашкой чая рассказали друг другу про «своего» Пушкина. Евгений Витальевич Кузнецов прочитал стихотворение Пушкина «Отцы-пустынники и жены непорочны…», Сергей Анатольевич Тюстин поделился воспоминаниями о том, как в юности, когда он служил в армии, ему попал в руки исторический роман И. А. Новикова (1877—1959) «Пушкин в изгнании». Книга была такой интересной, что солдат Тюстин читал ее в любую свободную минуту. Но, видимо, книга показалась захватывающе интересной не только Сергею Анатольевичу, потому что вскоре книга пропала, наверное, кто-нибудь тоже решил ее почитать. Роман Михалей рассказал о своем первом прочтении «Евгения Онегина». Сестра Романа «проходила» в школе Пушкина. Заглянув в книгу сестры, брат уже не мог остановиться и прочитал «Онегина» до конца. До сих пор Роман Сергеевич, теперь уже школьный учитель, вспоминает о том, каким ошеломляющим было впечатление от прочитанного.

Говорили о разном: о том, например, что И. Бродский не любил Пушкина – отдавал предпочтение Е. Баратынскому. О том, что вовсе не изощренная и изысканная метафоричность являются особенностями поэтической манеры Пушкина, а нечто совсем-совсем другое. Наталия Александровна Дьячкова прочитала стихотворение Пушкина «Пора, мой друг, пора…» как пример гениальной простоты формы и гениальной же глубины содержания.

Затем была лекция, которую прочитал поэт Александр Дьячков. Он рассказал собравшимся о трехсложных размерах анапесте, амфибрахии и дактиле (о ямбе и хорее речь шла на прошлой встрече). Слушатели узнали о цезуре, пеонах, односложниках и логаэдах; о мужской, женской, дактилической и гипердактилической рифмах; о том, что в XIX веке преобладала рифма точная, а XX век принес в поэзию рифмоиды. Лекция сопровождалась интересными примерам из русской поэтической классики. Прекрасными иллюстрациями к лекции стали стихи из антологии «Мысль, вооруженная рифмами», прочитанные Павлом Федоровичем Бартелем. Павел Федорович признался нам, что уже много лет не расстается с этой книгой. Антология, составленная известным стиховедом В.Е. Холшевниковым, – это собрание образцов русской поэзии, иллюстрирующих особенности русского стиха. Благодаря примерам, приводимым ученым, можно проследить за историей развития метрики, ритмики, строфики, интонации русского стиха. Вот отрывки из «Домика в Коломне» А. С. Пушкина, которые помещены в антологию и которые услышали мы на вечере.

I Четырехстопный ямб мне надоел: Им пишет всякий. Мальчикам в забаву Пора б его оставить. Я хотел Давным-давно приняться за октаву. А в самом деле: я бы совладел С тройным созвучием. Пущусь на славу! Ведь рифмы запросто со мной живут; Две придут сами, третью приведут. II А чтоб им путь открыть широкий, вольный, Глаголы тотчас им я разрешу… Вы знаете, что рифмой наглагольной Гнушаемся мы. Почему? спрошу. Так писывал Шихматов богомольный; По большей части так и я пишу. К чему? скажите; уж и так мы голы. Отныне в рифмы буду брать глаголы. III Не стану их надменно браковать, Как рекрутов, добившихся увечья, Иль как коней, за их плохую стать, — А подбирать союзы да наречья; Из мелкой сволочи вербую рать. Мне рифмы нужны; все готов сберечь я, Хоть весь словарь; что слог, то и солдат — Все годны в строй: у нас ведь не парад. IV Ну, женские и мужеские слоги! Благословясь, попробуем: слушай! Ровняйтеся, вытягивайте ноги И по три в ряд в октаву заезжай! Не бойтесь, мы не будем слишком строги; Держись вольней и только не плошай, А там уже: привыкнем, слава богу. И выедем на ровную дорогу. V Как весело стихи свои вести Под цифрами, в порядке, строй за строем, Не позволять им в сторону брести, Как войску, в пух рассыпанному боем! Тут каждый слог замечен и в чести, Тут каждый стих глядит себе героем, А стихотворец… с кем же равен он? Он Тамерлан иль сам Наполеон. VI Немного отдохнем на этой точке. Что? перестать или пустить на пе. Признаться вам, я в пятистопной строчке Люблю цезуру на второй стопе. Иначе стих то в яме, то на кочке, И хоть лежу теперь на канапе, Всё кажется мне, будто в тряском беге По мерзлой пашне мчусь я на телеге. VII Октавы трудны (взяв уловку лисью, Сказать я мог, что кисел виноград). Мне видно с ними над парнасской высью Век не бывать. — Не лучше ли назад Скорей вести свою дружину рысью? — Уж рифмами кой-как они бренчат — Кой-как уж до конца октаву эту Я дотянул. Стыд русскому поэту! VIII Но возвратиться всё ж я не хочу К четырестопным ямбам, мере низкой. С гекзаметром… о с ним я не шучу: Он мне невмочь. А стих александрийской. Уж не его ль себе я залучу? Извивистый, проворный, длинный, склизкой И с жалом даже — точная змия; Мне кажется, что с ним управлюсь я. IX Он выняньчен был мамкою не дурой — (За ним смотрел степенный Буало) Шагал он чинно, стянут был цезурой, Но пудреной пиитике назло Растреплен он свободною цензурой — Учение не впрок ему пошло: Hugo с товарищи, друзья натуры, Его гулять пустили без цезуры…

На следующих заседаниях клуба «Застава» речь пойдет о строфике, о белом и вольном стихе, о триолетах и сонетах и о много другом – очень-очень интересном.