«Проблема была во мне, а не в ребенке»: Мамы ЛГБТ на Марше равенства

18 июня в Киеве прошел Марш равенства, в котором приняли участие около двух тысяч человек. Среди сочувствующих были и мамы ЛГБТ. Некоторые из них признаются, что в прошлом были гомофобами, считали нетрадиционную ориентацию своих детей дурной модой и временным помешательством.

— Моя дочь была волонтером в ЛГБТ-организации, потом стала там работать. Я пошла с ней на встречу к девочкам-лесбиянкам. Когда увидела девушку с перевязанными руками, спросила: «Боже, дитё, как ты поранилась, как обе руки порезала?» Она расплакалась и сказала, что это была попытка суицида: ее мама сказала, что она «грязная лесбиянка» и «лучше бы сдохла». У меня от этого ответа была истерика. Когда-то я потеряла первенца, был риск вообще никогда не иметь детей, и я не понимала, как можно не принять своего ребенка. Когда родилась дочь, мне было абсолютно все равно, какой она ориентации или какого цвета.

Будущий приемный сын снимал квартиру вместе с моей дочерью. Когда у них заканчивался срок аренды, она спросила, могут ли они оба пожить какое-то время у нас дома, — я разрешила. Знакомясь, Дима подал мне руку и сказал, что он гей. На что я ему ответила: «Меня зовут Анна, и что?»

Один раз Дима долго не приходил домой: час нет, два нет. Позвонила — оказалось, он в клубе. Я сказала, что мне важно знать, где он, чтобы не беспокоиться. Через десять минут приехал домой на такси в слезах. Ему было непонятно, что о нем кто-то заботится, потому что понятия «дом» у него не было. Попросил разрешения называть меня мамой. Так у меня появился приемный ребенок.

Три моих брата — пограничники. На Новый год дети устроили для нас с ними замечательный праздник с конкурсами, а после Дима в шутку спросил: «Мам, ну я как мужик себя вел? Офицеры подавали бы мне руку, если бы узнали, что я гей?» Я ему сказала, что они знали.

На моей предыдущей работе тоже знали о моем сыне. Один из охранников сказал: «Это же пидор». Но я ему объяснила, что он не «пидор», а гей. Потом этот охранник поправлял в такой же ситуации других.

— Мой сын гей, и я раньше была гомофобкой. Я не понимала и не принимала сына, обзывала и оскорбляла его, думала, что это прихоть или мода. Думала, что если ему найти хорошую девушку и в церкви помолиться, то все пройдет. У меня была страшная депрессия, случился инсульт.

Когда мы с сыном нашли общий язык, мне стало не важно, что скажут другие. Я потеряла очень много друзей и даже родственников, потому что они не понимают и не принимают нас с сыном. Родственники в селе предлагают его увести за 100 километров от города. Я отвечаю: «Нам с вами не о чем разговаривать, пока вы не узнаете об этом столько, сколько знаю я». Нам не нужно бороться: у нас все нормально.

Главное — как геи себя показывают в жизни, а не то, с кем они спят. Некоторые друзья, не зная, что мой сын — гей, спрашивают, как я вырастила детей такими хорошими и воспитанными. Им нравится, как мой сын себя ведет, как относится к членам семьи. Не зря я встала на его сторону.

— Я не была гомофобом и до того, как узнала, что мой сын гей: мне все равно, кто кого любит. Но я не понимала, что быть открытым геем, ходить на парады так страшно. Два года назад моего сына на прайде в Киеве покалечили — сломали нос, пришлось делать операцию. Я тогда ездила волонтером в АТО, в тот день была в 20 километрах от Донецкого аэропорта, спала рядом со снарядами — а в мирном Киеве избили ребенка шестнадцати лет.

У меня был шок, я хотела бежать из страны. Потом постепенно стала подключаться к борьбе. Сначала сказала об ориентации сына своей сестре — она расплакалась и приняла его. Сын был очень рад — он хотел, чтобы его все приняли. Когда бабушке купили планшет, внук сразу добавил ее во все социальные сети. По постам она все поняла (хотя мы сначала отрицали, что сын гей) и начала мне писать, что он попал в какую-то секту и нужно вытаскивать ребенка. В итоге она его приняла, стала интересоваться его отношениями с парнями.

Сейчас мы с сыном открылись всему городу. На работе я не стала об этом рассказывать, но в социальных сетях, где я борюсь с гомофобией, все всё читают и лайкают. Меня как волонтера узнают в городе, и это помогает: люди прислушиваются к тому, что я говорю про ЛГБТ. Я состою в организации ТЕРГО, это родительская инициатива, мы занимаемся защитой прав людей ЛГБТ-сообщества, дружим с мамами из других стран и делимся опытом борьбы.

Когда я « вышла из шкафа », мне стало очень легко. Мне пишут, что я смелая, но нет — я просто мама.

come out of the closet — каминг-аут, публичное признание своей принадлежности к меньшинству