Кабанья охота. А. Вознесенский
Он прёт на тебя, великолепен. Собак по пути зарезав. Лупи! Ну, а ежели не влепишь — нелепо перезаряжать!
Он чёрен. И он тебя заметил. Он жмёт по прямой, как глиссера. Уже между вами десять метров. Но кровь твоя чётко-весела.
Очнусь – стол как операционный. Кабанья застольная компанийка на восемь персон. И порционный,
одетый в хрен и черемшу, как паинька, на блюде – ледяной, саксонской, с морковочкой, как будто с соской, смиренный, голенький лежу.
Кабарышни порхают меж подсвечников. Копытца их нежны, как подснежники. Кабабушка тянется к ножу.
В углу продавил четыре стула центр тяжести литературы. Лежу.
Внизу, элегически рыдая, полны электрической тоски, коты с окровавленными ртами, вжимаясь в скамьи и сапоги,визжат, как точильные круги!
(А кот с головою стрекозы, порхая капроновыми усами, висел над столом и, гнусавя, просил кровяной колбасы.)
Озяб фаршированный животик. Гарнир умирающий поёт. И чаши торжественные сводят над нами хозяева болот.
Собратья печальной литургии, салат, чернобыльник и другие, ваш хор меня возвращает вновь к Природе,оч. хор., и зёрна, как кнопки на фаготе, горят сквозь мочёный помидор.
Кругом умирали культуры — садовая, парниковая, Византийская, кукурузные кудряшки Катулла, крашеные яйца редиски (вкрутую), селёдка, нарезанная, как клавиатура перламутрового клавесина, попискивала
Будянский - главная ›› Стихи ›› Стихи Андрея Вознесенского Стихи Андрея Вознесенского
1 . . .31 32 33 34 35 36 37 38 39 . . .119
А в голубых листах капусты, как с рокотовских зеркал, в жемчужных париках и бюстах век восемнадцатый витал.
Скрипели красотой атласной кочанные её плеча, мечтали умереть от ласки и пугачёвского меча.
Прощальною позолотой петергофская нимфа лежала, как шпрота, на чёрством ломтике пьедестала.
Вкусно порубать Расина!Будянский - главная ›› Стихи ›› Стихи Андрея Вознесенского Стихи Андрея Вознесенского
1 . . .31 32 33 34 35 36 37 38 39 . . .119
А в голубых листах капусты, как с рокотовских зеркал, в жемчужных париках и бюстах век восемнадцатый витал.
Скрипели красотой атласной кочанные её плеча, мечтали умереть от ласки и пугачёвского меча.
Прощальною позолотой петергофская нимфа лежала, как шпрота, на чёрством ломтике пьедестала.
Вкусно порубать Расина!
И, как гастрономическая вершина, дрожал на столе аромат Фета, застывший в кувшинках, как в гофрированных формочках для желе. И умирало колдовство в настойке градусов под сто.
Пируйте, восьмёрка виночерпиев. Стол, грубо сколоченный, как плот. Без кворума Тайная Вечеря. И кровь предвкушенная, и плоть.
Клыки их вверх дужками закручены. И рыла тупые над столом — как будто в мерцающих уключинах плывёт восьмивёсельный паром.Будянский - главная ›› Стихи ›› Стихи Андрея Вознесенского Стихи Андрея Вознесенского
1 . . .31 32 33 34 35 36 37 38 39 . . .119
А в голубых листах капусты, как с рокотовских зеркал, в жемчужных париках и бюстах век восемнадцатый витал.
Скрипели красотой атласной кочанные её плеча, мечтали умереть от ласки и пугачёвского меча.
Прощальною позолотой петергофская нимфа лежала, как шпрота, на чёрством ломтике пьедестала.
Вкусно порубать Расина!
И, как гастрономическая вершина, дрожал на столе аромат Фета, застывший в кувшинках, как в гофрированных формочках для желе. И умирало колдовство в настойке градусов под сто.
Пируйте, восьмёрка виночерпиев. Стол, грубо сколоченный, как плот. Без кворума Тайная Вечеря. И кровь предвкушенная, и плоть.
Клыки их вверх дужками закручены. И рыла тупые над столом — как будто в мерцающих уключинах плывёт восьмивёсельный паром.
Так вот ты, паромище Харона, и Стикса пустынные воды. Хреново. Хозяева, алаверды!
Я пью за страшенную свободу отплыть, усмехнувшись, в никогда. Мишени несбывшейся охоты, рванём за усопшего стрелка!
Чудовище по имени Надежда, я гнал за тобой, как следопыт. Все пули уходили, не задевши. Отходную! Следует допить.
За пустоту по имени Искусство. Но пью за отметины дробин. Закусывай! Не мсти,что по звуку не добил А ты кто? Я тебя, дитя, не знаю. Ты обозналась. Ты вина чужая! Молчит она. Она не ест, не пьёт. Лишь на губах поблёскивает лёд.
А это кто? Ты ж меня любила! Я пью, чтоб в Тебе хватило силы взять ножик в чудовищных гостях. Простят убийство — промах не простят.
Пью кубок свой преступный, как агрессор и вор, который, провоцируя окрестности, производил естественный отбор!
Зверюги прощенье ощутили, разлукою и хвоей задышав. И слёзы скакали по щетине, и пили на брудершафт.
Очнулся я, видимо, в бессмертье. Мы с ношей тащились по бугру. Привязанный ногами к длинной жерди, отдав кишки жестяному ведру, качался мой хозяин на пиру.
И по дороге, где мы проходили, кровь свёртывалась в шарики из пыли.