Соловей-странник — персидская народная сказка

Было ли так или не было, а жили-были муж и жена, и была меж ними любовь да ласка. У них росли мальчик и девочка — сын годом старше дочери. Когда детям исполнилось одному — семь, а другому — восемь лет, их мать умерла. Опечалились муж и дети, но что поделаешь? Судьба нередко так оборачивается. И вот прошла неделя, минуло сорок дней, а потом и целый год после смерти матери. Отцу ничего другого не оставалось, как привести в дом новую жену, чтобы та прибирала и ухаживала за ним и детьми. Он так и сделал. Новая жена постепенно завладела домом, связала мужа по рукам и ногам, заткнула ему рот. Что бы ни говорила, что бы ни приказывала жена, муж не смел и сказать: «Что ты делаешь? Что болтаешь?» Отец по ее милости бросил заботиться о детях и сам стал для них чем-то вроде буки. Но ей и этого было мало, и она каждую ночь поднимала скандал. И вот однажды ночью, когда наконец лопнуло у мужа терпение, он спросил: — До коих пор ты будешь омрачать наши дни? Из-за тебя мы и глот­ка воды не можем сделать! Из-за куска хлеба я днями и ночами надрыва­юсь на огороде, в саду, в поле — нет мне покою, как собаке, которой подпалили ноги. И добытый с таким трудом кусок хлеба по твоей мило­сти превращается в яд! — Не кричи и не выходи из себя, — отвечает ему жена. — Пока над нами вращается небосвод, каждую ночь будут повторяться такие ссоры. Хочешь зажить спокойно, без препирательств и ругани, — избавь меня от сына, погуби его! — Да как же так можно! — поразился муж. — Как я посмею? — А очень просто, — ответила она, — я научу тебя. Прошло с тех пор не так уж много времени, и отец с сыном реши­ли отправиться за хворостом в сад, за огородом. И вот жена сказа­ла им: — Сегодня у вас будет такой уговор: кто больше соберет хворосту, тот отрубит голову другому. — Ладно, — согласился отец. Ничего не ответил сын, волей-неволей пришлось ему согласиться с этим. Жена же научила мужа, что надо делать, дала им узелок с едой и про­водила. Пришли отец с сыном в сад, стали собирать хворост. Когда стемнело, отец сказал сыну: — Неси свою вязанку — нам пора уж идти. Сын притащил вязанку. Смотрит отец — сын-то больше собрал, но и виду не подал, а только сказал ему: — Я страсть как хочу пить. Возьми-ка кувшин, что стоит у порога садовой сторожки, и принеси воды из родника, чтобы я смог утолить жажду. Сын пошел к роднику за водой, а отец тем временем переложил из его вязанки в свою целую охапку, и его вязанка стала больше, чем у сына. Когда сын вернулся с водой, отец предложил: — А ну поглядим, чья вязанка больше? Смерили они и видят — отец собрал больше. Убил он тогда родного сына, а голову его положил вместе с дровами и принес домой, чтобы по­казать жене. А жена взяла голову и не моргнув глазом бросила ее в ко­тел, чтобы сварить обед. В полдень из мектеба вернулась дочь и говорит мачехе: — Дай пообедать, я должна опять пойти в мектеб! — Котел стоит на очаге в кухне. Возьми миску, пойди и положи себе немножко. Пошла девочка на кухню, подняла крышку котла и задрожала от стра­ха: видит, из похлебки торчат волосы брата. Закрыла она скорей котел, заплакала, пошла в мектеб и рассказала учительнице обо всем. Та стала ее утешать: — Мачехи всегда творят такие злодеяния и будут творить. Не горюй, дым от этого костра выест ей глаза! Ты только, смотри, в рот не бери мяса брата. Собери его кости, зарой под розовым кустом с той стороны, что обращена к кыбле, поливай куст каждую ночь розовой водой и читай сорок дней молитвы. И больше ни о чем не беспокойся! Девочка все так и сделала: собрала кости брата, зарыла их под кустом розы со стороны кыблы. В течение сорока дней она приходила по ночам туда с зажженной свечой, садилась под кустом, поливала его розовой водой и читала молитвы. На сороковую ночь, под самое утро, когда кончила девочка молиться, вдруг подул резкий ветер, небо посветлело, и из бутона розы выпорхнул соловей. Он сел на ветку и залился трелью: Кто же я — меня ты спросишь? Я скиталец-соловей, Возвратился с горных склонов я, страдалец-соловей. Мачеха меня сгубила злобной хитростью своей, И убил меня, коварно обманув, отец-злодей. Но зато сестра омыла розовой водой меня И под розою Зарыла, злых родителей кляня. Остолбенела девочка от удивления, а соловей вспорхнул и полетел; сел он на крыльце лавки продавца гвоздей и запел: Кто же я — меня ты спросишь? Я скиталец-соловей, Возвратился с горных склонов я, страдалец-соловей. Мачеха меня сгубила злобной хитростью своей, И убил меня, коварно обманув, отец-злодей. Но зато сестра омыла розовой водой меня И под розою зарыла, злых родителей кляня. — Ахсан! — закричал продавец гвоздей. — Как красиво ты по­ешь! Ради Аллаха, спой еще разок. — Дай мне гвоздей, — ответил соловей, — и я спою. Получил соловей гвозди, пропел еще раз, а потом полетел к лавке продавца иголок и начал там петь: Кто же я — меня ты спросишь? Я скиталец-соловей, Возвратился с горных склонов я, страдалец-соловей. Мачеха меня сгубила злобной хитростью своей, И убил меня, коварно обманув, отец-элодей. Но зато сестра омыла розовой водой меня И под розою зарыла, злых родителей кляня. — Ахсан! — закричал лавочник. — Как красиво ты поешь! Спой еще разок. — Дай пачку иголок, спою еще! И соловей пропел еще за иголки. Потом он полетел к лавке кондитера и запел: Кто же я — меня ты спросишь? Я скиталец-соловей, Возвратился с горных склонов я, страдалец-соловей. Мачеха меня сгубила злобной хитростью своей, И убил меня, коварно обманув, отец-злодей. Но зато сестра омыла розовой водой меня И под розою зарыла, злых родителей кляня. — Спой еще раз, — стал упрашивать его кондитер. — Дай леденец, тогда спою! Спел соловей за леденец, а потом полетел в родной дом, сел на ограде рядом с комнатой отца и стал петь: Кто же я -— меня ты спросишь? Я скиталец-соловей, Возвратился с горных склонов я, страдалец-соловей. Мачеха меня сгубила злобной хитростью своей, И убил меня, коварно обманув, отец-злодей. Но зато сестра омыла розовой водой меня И под розою зарыла, злых родителей кляня. Отец поразился и попросил: — Спой еще раз! — Закрой глаза и открой рот, — был ответ. Отец закрыл глаза и разинул рот. А соловей быстро всыпал ему в рот гвоздей. Застряли они в горле у отца, и он задохнулся. А соловей переле­тел поближе к комнате мачехи и начал петь: Кто же я — меня ты спросишь? Я скиталец-соловей, Возвратился с горных склонов я, страдалец-соловей. Мачеха меня сгубила злобной хитростью своей, И убил меня, коварно обманув, отец-злодей. Но зато сестра омыла розовой водой меня И под розою зарыла, злых родителей кляня. — Ай-я-яй, — удивилась она. — Что это ты такое пел? Спой-ка еще раз, послушаю, о чем это ты говоришь! — Открой рот и закрой глаза, — ответил соловей. Мачеха послушалась, а он всыпал ей в рот иголок, и она тоже задох­нулась. Потом соловей полетел к розовому кусту. Прилетел он и видит: сидит сестра за прялкой и прядет. Он сел к ней на плечо и запел: Кто же я — меня ты спросишь? Я скиталец-соловей, Возвратился с горных склонов я, страдалец-соловей. Мачеха меня сгубила злобной хитростью своей, И убил меня, коварно обманув, отец-злодей. Но зато сестра омыла розовой водой меня И под розою зарыла, злых родителей кляня. — Ахсан! Ахсан! Как красиво ты поешь! Ты даришь мне жизнь и радуешь сердце. Спой еще раз! — Открой рот, — ответил соловей. Девочка открыла рот, соловей положил туда леденец и снова запел: Кто же я — меня ты спросишь? Я скиталец-соловей, Возвратился с горных склонов я, страдалец-соловей. Мачеха меня сгубила злобной хитростью своей, И убил меня, коварно обманув, отец-злодей. Но зато сестра омыла розовой водой меня И под розою зарыла, злых родителей кляня. Сказка наша кончилась, а ворона до своего гнезда так и не долетела.