«Карельское дело» Екатерины Соловьевой

Эту женщину я видела на редких фотографиях, сохранившихся в нашем доме. Это моя прабабушка — Екатерина Ивановна Соловьева. Бабушка, старенькая, теплая. А еще я видела ее фото, когда работала над первым своим исследованием «Он, она и карельское дело». Другая, молодая, дерзкая. Моя работа, написанная по материалам следственного дела, была посвящена судьбе прадеда Соловьева Михаила Ивановича, проходившего по так называемому «Карельскому делу». В нем я обнаружила несколько писем, написанных в защиту моего деда его женой. Так появилось естественное желание узнать как можно больше о жизни моей прабабушки.

Однажды во время летних каникул, решив продолжить работу о политических репрессиях, я посетила деревню Мудрово. Эта деревня находится в Тверской области, в 30 км от Лихославля. Раньше это была очень большая деревня, но сегодня, к сожалению, там осталось всего лишь десять домов, при этом некоторые из них пустуют. Здесь когда-то жили моя прабабушка и ее родные, сейчас здесь живет моя тетя Альбина.

Я решила поподробнее расспросить тетю Алю о Екатерине Ивановне, потому что она единственная из моих родственников, кто может рассказать о том, что меня интересует. Тетя Аля очень удивилась моему вопросу и, как я заметила, разволновалась. Затем я рассказала ей о своей первой работе. Тетя Аля успокоилась и даже обрадовалась. Она сказала, что благодаря этой работе все наши родственники узнают о себе и о тех, кого нет, и память о них не пропадет бесследно.

А потом мы обнаружили записи — воспоминания моей бабушки, Лидии Ивановны Самковой, младшей дочери Екатерины Ивановны. Это была уникальная находка. Всего несколько листочков записей. Два листочка: фирменный бланк Лихославльского райисполкома и листочек из блокнота-календаря, похожий на лист из ежедневника, к сожалению, без указания года. Старенькие, простые, написанные красивым женским почерком, но в них ушедшая Эпоха, в них жизнь моего рода, жизнь старшего поколения. Бабушка вспоминала, мысли теснились, и она торопилась записать. Видно, как менялся почерк, как сползали строчки. Воспоминания возвращали в то время, и, записав, а потом еще что-то вспомнив, бабушка приписывала, где надо смотреть продолжение, обозначала вставки. Подробно, детально о том далеком времени, о таком источнике можно только мечтать.

И, конечно, следственное дело самой Екатерины Ивановны. Оно находится в Тверском центре документации новейшей истории. Были разговоры и с моим старшим сводным братом, видевшим в детстве Екатерину Ивановну. При написании работы использовались также документы из домашнего архива. Вот та источниковедческая база, которая лежит в основе моей новой работы. А началось «мое возвращение к истокам» с анкеты «Политические репрессии в истории моей семьи», заполненной мной. Анкетирование осенью 2012 года в нашей гимназии проводила моя учительница Сербская С. П. в рамках подготовки к научно-практической конференции, посвященной Дню памяти жертв политических репрессий. В ходе опроса-анкетирования 18 ребят нашей гимназии узнали, что их родственники пострадали в годы сталинских репрессий, и я была в их числе. Так началась моя работа, результаты которой представлены в этом исследовании.

Первый и единственный опыт

Наша Тверская земля уникальна. Здесь берут свое начало великие реки Европы Волга, Днепр, Западная Двина. Однако главным богатством моей малой родины являются ее люди. Население Тверской области составляют 1 325 703 человека [2] . Многонациональна Тверская земля, здесь проживают представители более девяти национальностей. 1 % населения всей области составляет особая национальная группа — тверские карелы. На территории края они проживают в количестве 14 663 человек. Это больше, чем где бы то ни было на территории Российской Федерации, конечно, кроме Республики Карелия, где их насчитывается 65 651 человек [3] . Всего же в нашей стране проживают 93 334 карела. Я и мои предки относимся к этой этнической группе.

Тверские карелы — отдельная ветвь карельского народа, проживающая в Тверской области. Самое первое упоминание о карелах было в 1143 году. Их прародиной была территория Верхней Волги, где до X века проживало финское племя Меря, реки Мологи с притоками, где до XIV века проживало племя Весь, а также рек Мета и Цна, где проживало племя Чудь. Первый исход карел на Тверские земли был из Западной Корелы в 1353 году.

Второе упоминание о нескольких карелах на Тверской земле есть в Новгородской писцовой книге за 1564 год. Первая небольшая переселенческая волна относится к периоду 1581—1595 годов, когда город Корелу и Карельский уезд захватили шведы. После заключения 18 мая 1595 года Тявзинского мира часть бежавших карел снова вернулась на родину. Вторая основная переселенческая волна пришлась на период с 1617 по 1661 год после захвата Швецией всего Карельского уезда и подписания в 1617 году Столбовского мира. Третья, последняя, миграционная волна относится к периоду после 1721 года, после окончания Северной войны и подписания Ништадтского мира.

Карелы впервые были крещены в православие в 1227 году новгородским князем Ярославом Всеволодовичем. Сложность перехода карел к православию заключалась в незнании ими русского языка, а большинство священнослужителей не знали карельского языка. Первые карельские священники, знающие язык, начали составлять исповеди и молитвы на карельском языке с применением кириллицы. Священник с. Козлово Вышневолоцкого уезда Григорий Ефимович Введенский вместе со священником села Кава Бежецкого уезда М. А. Яолотинским в 1817 году перевели с русского на карельский язык «Евангелие от Матфея», которое было издано в 1820 году в г. Санкт-Петербурге. Священники, обучавшие карел грамотности, стали для них первыми учителями русского языка [4] .

Родиной карельской письменности на латинице является тверская земля. Датой ее рождения можно считать 1 февраля 1931 года — день выхода первого номера газеты «Колхозойн Пуолех» на карельском языке.

1 марта 1930 года Комитет по делам национальностей народного комиссариата просвещения СССР провел заседание, посвященное созданию карельской письменности. На заседании было решено всю работу среди тверских карел устроить на карельском языке, положив в основу карельского литературного языка толмачевский говор, организовать разработку карельской письменности на латинской основе. Комитетом было решено в месячный срок разработать карельский алфавит, к 1 сентября 1930 года выпустить букварь с материалами для чтения, разработать программу и методические указания по преподаванию родного языка в школах. Летом 1930 года организовать курсы по переподготовке учителей на родном языке. Тверская карелка из села Толмачи Александра Алексеевна Милорадова, выполняя это решение, вместе с профессором Н. А. Яковлевым составила алфавит для тверских карел на латинизированной основе и «Букварь», преподавала учителям карельских курсов основы карельского литературного языка [5] .

Летом того же года тверской карел А. А. Беляков вместе с А. Милорадовой организовали подобные курсы учителей в Твери. Подготовленные на курсах карельской письменности учителя стали основным ядром карелизации. В это время профессор Д. Н. Бубрих выступал за создание единой карельской письменности как для тверских карел, так и для карельского населения Карельской АССР, где изучали финский язык.

25 апреля 1931 года в Москве состоялось заседание Президиума национальностей ЦИК СССР, на котором обсуждался вопрос о карельском языке. С докладом выступил первый секретарь Карельского обкома ВКПБ Густав Ровио, который резко критиковал создание карельского письменного языка, заявлял, что это «дело безнадежное». Ему возражал представитель тверских карел А. А. Беляков, фракция которого нашла тогда поддержку.

Благодаря усилиям Александры Алексеевны Милорадовой, Алексея Антоновича Белякова и других активистов создания карельской письменности за короткое время были подготовлены и изданы около сотни книг на карельском языке. С 1 сентября 1932 по май 1938 года карельский язык и литература преподавались в 181 школе на территории 12 районов Тверской области. В Лихославльском педагогическом техникуме была организована подготовка учителей для преподавания на карельском языке.

9 февраля 1938 года, через семь месяцев после создания национального округа, УНКВД по Калининской области возбудило уголовное дело № 13601 по обвинению активистов карельского движения «в контрреволюционной разведывательной деятельности в пользу одного иностранного государства» (Финляндия). В тот же день были проведены первые массовые аресты карельской интеллигенции. Были арестованы по так называемому «Карельскому делу» аспирант Беляков Алексей Антонович, учителя Ефрем Ефремович Гуглин и Александра Алексеевна Милорадова, редактор карельского сектора Учпедгиза Евдокия Ивановна Дудкина и многие другие. Вторая волна арестов руководителей и партийных работников округа прошла в июле 1938 года.

Аресты продолжались до конца года, по этому «Карельскому делу» проходило около 400 человек, 139 из них были арестованы, шестеро умерли в тюрьме. «Карельское дело» было полностью прекращено 28 мая 1940 года, уже после окончания Зимней войны между Советским Союзом и Финляндией.

7 февраля 1939 года Президиум Верховного Совета РСФСР издал Указ «О ликвидации Карельского национального округа». В отношении многих арестованных уголовные дела были прекращены. Между тем образование национального карельского округа посредством создания алфавита, издания собственной газеты, учебников карельского языка и книг способствовало пробуждению самосознания тверских карел и подъему национальной культуры.

Среди тех, о ком в цитируемых строках говорится «и многие другие», — дорогие моему сердцу люди, мои родные: прабабушка и прадедушка — Соловьевы Иван Михайлович и Екатерины Ивановна.

Ход жизни восстанавливая по крупицам

У каждого человека есть день, которого он особенно ждет, надеясь, что с его наступлением в жизни может произойти чудо. Этот день — день рождения человека. У каждого из нас есть документ, удостоверяющий это событие, — свидетельство о рождении. Свидетельство о рождении моей прабабушки Екатерины Ивановны, а я ее тезка, утрачено. Зато в нашем домашнем архиве есть небольшой (21 × 11 см), грязного желтого цвета уникальный документ — копия актовой записи церкви села Кова [6] за 1893 год. Этот документ был выдан заведующим Новоторжским городским бюро ЗАГС (дата не указана). Согласно этой записи 12 ноября 1893 года в семье крестьян деревни Мудрово Лихославльского уезда (сегодня Лихославльский район Тверской области) Ивана Павловича и его жены Ирины Алексеевны родилась дочь. Так я узнала имена своих далеких предков, имена прапрабабушки и прапрадедушки.

О родителях Екатерины Ивановны известно немного, только из ее показаний на следствии. Мои родственники были из крестьян, а в справке об аресте моей прабабушки есть приписка: «крестьяне-середняки». Иван Павлович «в 1915 году купил землю 30 га земли и имел ее до 1918 года. В его хозяйстве были две лошади, две коровы. До революции девушка жила при родителях, находилась на их иждивении» [7] .

Родившуюся девочку нарекли именем Екатерина. О рождении девочки в метрической церковной книге была сделана запись за № 99. В документе также указывается, что 14 ноября 1893 года, то есть на третий день жизни, девочка была крещена. Так я узнала о начале жизни той, кому посвящена моя работа, моей прабабушки Екатерины Ивановны Соловьевой. Только в то время это была еще совсем крошечная девочка, Катюша Миняева. Почему родители выбрали это имя для дочери — неизвестно. Мы предположили, что ей было дано имя святой, память которой в эти дни чествовалась согласно христианскому правилу. Однако обратившись к именному православному указателю, мы выяснили, что наши предположения неверны. Наверное, просто понравилось имя. Так как Мудрово — деревня, то собственного храма здесь не было, поэтому жители Мудрова были прихожанами села Кова, находившегося в 15 км от нее. Именно там и произошло крещение моей прабабушки.

В ходе работы выяснилось, что в конце XIX века в деревне было начальное училище. Мне удалось узнать, какое образование получила моя прабабушка. Среди немногих документов, которые сохранились в нашей семье, есть один, говорящий о том, что «предъявительница сего, дочь крест. Новоторж. Уезда, Кузовинской вол., дер. Мудрова, Екатерина Иванова Миняева, род. [8] 12 ноября 1893 года, православного [9] вероисповедания, обучавшаяся всем предметам учебного курса начальных училищ, успешно окончила курс учения в Мудровском начальном училище, в чем и выдано ей сие свидетельство 1906 года, мая 29 дня».

По воспоминаниям тети Али, Екатерина Ивановна была еще с детства очень умной, и в четвертом классе ее учительница предложила свои деньги, чтобы отправить девочку учиться дальше. Возможно, что это была учительница В. Власова, подпись которой стоит на свидетельстве об окончании начального училища. Из воспоминаний домашних известно, что Екатерина Ивановна окончила Тверскую учительскую школу П. П. Максимовича. Это было одно из первых земских учебных заведений, готовящих сельских учительниц. В школе П. П. Максимовича обучались в течение пяти лет. Когда училась Екатерина Ивановна — неизвестно, но из показаний на следствии следует, что ее «трудовая деятельность началась в 1913 году. Сначала она «учительствовала в Моло-Плосковской школе до 1915 года. В 1915 году была переведена в Дурунинскую школу, где проработала один год, а затем сама переехала в Аужковскую школу Лихославльского района, где проработала два года, то есть до 1917-го. В 1914 году снова перевелась в Сухонивскую школу, где проработала до 1931 года. В 1931 году работала в Кузовской школе комсомольской молодежи до 1933 года, а в 1933 году перевелась в Лихославльское Карельское педучилище, где и работала до дня ареста» [10] .

В 1917 году Екатерина вышла замуж за Соловьева Ивана Михайловича. В 1933 году семья прибыла в город Лихославль. Жили в доме с надворными постройками. По воспоминаниям тети Али, дом был перевезен из деревни Мудрово и отстроен в 1936 году. Домашние пользовались услугами домработницы, о чем говорит п. 20 анкеты арестованного. Он свидетельствует, что в 1936 году бабушка состояла под судом за неуплату домработнице, но была оправдана. При доме был огород. Екатерина Ивановна проживет в этом доме всю свою дальнейшую жизнь. Согласно справке бюро технической инвентаризации города Лихославля от 23 мая 1989 года прабабушка занимала к этому времени лишь часть дома (35,1 из 74 кв. м).

Семья Соловьевых была такой же, как и семья Ивана Михайловича, крестьянской, работящей, крепкой. Все подчинялись родителям, особенно отцу, которому перечить было нельзя. Этого требовал от домашних и Иван Михайлович. «Я никогда не решалась ему противоречить или грубо разговаривать. В это время было так во всех крестьянских семьях», — пишет моя бабушка в своих воспоминаниях. Позднее, в 1918 и 1919 году, в семье родились две дочери — Валентина и Лидия. Когда родителей арестовали, дочери Валентина и Лидия были студентками Калининского педагогического института: старшая — математического, а младшая — филологического факультета.

Екатерина Ивановна устроилась в Лихославльский педагогический техникум, где заняла должность заведующей заочным сектором этого учреждения. Ее муж Соловьев Иван Михайлович, 53 лет, стал преподавателем русского и карельского языка здесь же. Летом 1938 года бабушка была арестована и с 21 августа 1938 года содержалась под стражей. 29 марта 1939 года была освобождена из-под стражи «в связи с прекращением дела» [11] .

Екатерине Ивановне заплатили зарплату за все время пребывания в тюрьме. Она поступала на работу в педагогический техникум, но так как вакансии преподавателя русского языка не было, была принята на работу в торфотехникум, где и проработала несколько лет. В возрасте 60 лет Е. И. Соловьева вышла на пенсию, к этому времени она вновь работала в педагогическом техникуме заведующей педагогической практикой. Уже находясь на заслуженном отдыхе, Екатерина Ивановна помогала добиваться законной пенсии многим людям пожилого возраста. «Нужны были документы, не все знали, как их можно получить, где и т. д. Нередко в случае обиды кого-либо… она писала письма в разные властные инстанции. И тон ее писем был тверд и решителен. Многие были ей благодарны за это», — написала в своих воспоминаниях Лидия Ивановна Самкова.

Долгую, трудную, но честную и достойную жизнь прожила моя прабабушка. В 1989 году она ушла из жизни в возрасте 95 лет.

Там, где страшно было

После работы о прадедушке, Соловьеве Иване Михайловиче, мне стало немножко легче прикасаться к следственным делам. Но все равно у меня дрожали руки, когда в Центре документации новейшей истории мне принесли «Следственное дело № 15373-с». Было очень страшно — а как же было женщине в этом ужасе?

Моя бабушка, Лидия Ивановна Самкова, младшая дочь Екатерины Ивановны, в своих воспоминаниях указывает, что ее «маму арестовали в Калинине, когда она была на сессии заочников, потому что училась в Калининском педагогическом институте на отделении русского языка». «Мама была в одном полотняном платье, потому что было очень жаркое лето». Именно такой я ее и увидела на фотографии из следственного дела. Простое полотняное платье, открытый решительный взгляд.

Родные не сразу узнали о ее аресте. Дочь Лидия заходила к матери, но, не застав ее, подумала, что мама где-нибудь на экскурсии или в театре. Много позже Иван Михайлович расскажет ей, что Екатерину Ивановну вызвали с лекции двое молодых людей без формы и посадили в машину. Дочерям отец сразу не сказал, но ходил как в воду опущенный. Сам Иван Михайлович ждал ареста каждый день. Окружающие по-разному отнеслись к аресту: некоторые удивлялись, некоторые жалели, тогда еще не понимали, что это все несправедливо, все фальшиво. Некоторые люди постарались кое-что из дома позаимствовать, «дескать, теперь и дом, и все, что в доме, пойдет на продажу за бесценок …дом большой, недавно построенный, в квартире по тому времени все было: мягкая мебель, ковры и т. д.», вспоминала Лидия Ивановна. А вот Валентине, младшей дочери Екатерины Ивановны, декан литературного факультета, где она училась, сразу восстановил стипендию, когда узнал, что родители арестованы. «Так что не без добрых людей на свете. А студенческая семья приняла их так же, как и раньше: многие жалели, внешне ни в чем и никак это не проявлялось. Может где-то, что-то и было, но они этого не знали, никакого отчуждения не было: все студенты знали и все понимали. Мои родители были не первые арестованные», — нахожу я в бабушкиных воспоминаниях. Девочки жили, сдавая облигации в сберкассу [12] , получали немного денег, да и стипендия была в прибавок.

В Калинине девочки ходили в комендатуру, небольшое здание возле управления НКВД, во дворе нынешней медицинской академии, где давали сведения об арестованных. «Народу там — тьма, большие очереди, открывалось окошечко, и оттуда говорили: осужден, под следствием, выслан… Нам с сестрой говорили: «Под следствием». Бабушка пишет в воспоминаниях, что через несколько месяцев дочерям сообщили через окошечко в комендатуре, что можно посылать деньги. В тюрьме был ларек, и родителям было разрешено кое-что там покупать. Об этом много позже, после освобождения, расскажет Екатерина Ивановна. И дочери посылали. В декабре 1938 года Лидию Ивановну вызвали в деканат, и секретарь сказала, чтобы она с паспортом в комендатуре получила пропуск в то страшное здание. В комплексе этих зданий располагались Управление НКВД и внутренняя тюрьма. В пропуске была указана комната, находящаяся на четвертом этаже. У входа в здание стоял солдат с винтовкой. Когда Лидия Ивановна подошла, он проверил пропуск, и девушка вошла. Когда она подошла к указанной комнате, оттуда вдруг очень быстро выскочил человек и сказал: «Нельзя, нельзя — подождите». Лидия Ивановна подождала, затем ее впустили. «За столом сидел маленький черненький человечек». Он усадил девушку, сказал, что ее маме разрешена передача, и стал перечислять, что нужно принести. Лидия и Валентина затем все принесли, а как передавали и кому — не помнят.

По воспоминаниям тети Али и письменным воспоминаниям Лидии Ивановны, у Екатерины Ивановны следователем был некто Хизвер, человечек небольшого роста, так о нем пишет бабушка в воспоминаниях. Я, работая с материалами следственного дела, видела подписи этого человека и читала, как он разговаривал с моей прабабушкой. Моя бабушка пишет, что «маму он не бил, иногда ставил к стенке — стоять, это такое наказание. Мама на него не обижалась». Объяснение такого отношения к прабабушке я услышала от тети Али. Она утверждает, что такое отношение было благодаря жене того самого следователя, который проводил допросы. Проходя по коридору в сопровождении конвоя, Екатерина Ивановна однажды столкнулась с женой следователя, шедшей по тому же самому коридору. Это была женщина необычайной красоты, и Екатерина Ивановна даже притормозила при встрече. Конвой не посмел толкнуть или поторопить задержанную. Некоторое время они смотрели друг на друга. Когда Екатерину Ивановну ввели в кабинет следователя, за ней сразу же зашла его жена и сказала ему тихо несколько слов. После этого он начал допрос, но производил его очень вежливо и не бил Екатерину Ивановну, как других, а по ее рассказам с допросов все приходили избитые до крови. А вот другой, чужой следователь иногда заходил и орал на нее, угрожал. Она его боялась.

Итак, прямо с лекции Екатерина Ивановна была увезена, арестована. Очень показателен список вещей, которые при личном обыске были изъяты у той, кого заподозрили в антисоветской деятельности: паспорт, зачетная книжка 370092, сберегательная книжка на сумму 11 736 рублей, шесть штук тетрадей с рецензиями на прочитанные книги [13] , портфель черный, деньги со знаками СССР в сумме 113 рублей 49 копеек.

В следственном деле есть документ 2 «Постановление о мере пресечения» [14] , согласно которому 10 июля 1938 года «начальник 2 отделения 3 Отдела УГБ УНКВД по Калининской области мл. лейтенант Госбезопасности Асташкин, рассмотрев материалы об антисоветской деятельности Соловьевой Екатерины Ивановны, … руководствуясь ст. 143 и ст. 145 УПК, постановил: мерой пресечения способов уклонения от следствия и суда …избрать содержание под стражей». 19 июля помощник начальника Управления НКВД по Калининской области Бобков санкционировал арест, о чем в левом верхнем углу документа есть соответствующая резолюция. Таким образом, на основании этого документа Екатерина Ивановна 21 июля была арестована.

В деле Соловьева И. М. я нашла страшный, на мой взгляд, документ, который может объяснить причины того, что произошло с Екатериной Ивановной:

Выписка (часть таблицы) [15]

Список лиц, скомпрометированных показаниями арестованных по следственному делу №___ «__» отдела УНКВД Калининской области