Граф клецка, изобретатель светомузыки

Как ты, возможно, успел заметить, мы очень любим сумасшедших ученых. Правда, немногим из них удается стать миллионерами и основать собственное антибюрократическое королевство. Но тем, кому удается, как, например, Дину Кеймену, – прямая дорога к нам в журнал!

Шел 2001 год. В мире еще не было YouTube, Wii и социальных сетей, но все уже поняли, что будущее за высокими технологиями. Несмотря на то что в 2000 году лопнул пузырь доткомов*, люди все равно готовы были верить, что вот-вот появится какое-нибудь эпохальное изобретение, готовое изменить мир, а заодно и существенно поднять рынки.

Все было подготовлено в лучших традициях Стива Джобса (их тогда, впрочем, еще не существовало, так как iPod был только в проекте). Пустая сцена, накрытое покрывалом нечто и маленький невзрачный человечек в джинсах, рабочей рубахе и трекинговых ботинках в качестве Великого изобретателя. Когда покрывало сдернули, зал был откровенно разочарован: Ginger оказался платформой с двумя колесами и торчащей из нее длинной Т-образной палкой. «Это первое самобалансирующееся электрическое средство передвижения!» – объявил изобретатель. Зал встретил его слова недоуменным молчанием. «Нет, эта штука не доставит вас на Марс и не превратит свинец в золото, как прогнозировали тут некоторые, – нарушил гробовое молчание его виновник. – Что ж, можете кого-нибудь засудить. Однако эта вещь все-таки перевернет мир!»

Как ты, возможно, догадался, проект Ginger оказался сегвеем. А невзрачного человечка звали Дин Кеймен. Этот сумасшедший изобретатель, конечно, не перевернул мир, но сделал его гораздо интереснее.

Однако отправимся на добрых сорок лет назад и вернемся в детство будущего гения, который родился в 1951 году. Тут нас ждет весьма обнадеживающее открытие: Дин был двоечником. То есть в отношении гуманитарных предметов это было откровенное равнодушие, а в отношении физики и математики даже некоторый снобизм. Кеймен считал, что нет ничего интересного в том, чтобы набрать максимальные 100 баллов, в то время как получить точно 57 – это надо как следует постараться! И он скрупулезно вносил в готовую работу ошибки, чтобы в итоге на последней странице красовалось любимое число. Надо признать, Дину повезло с родителями. Отец, рисовальщик комиксов, слыша про двойки, только иронично хмыкал. А мать, сама школьная учительница, прекрасно знала, что ее любознательный мальчик, который читает в постели Галилея и Ньютона, стоит всех отличников, вместе взятых.

Тем временем двоечник стал настоящей школьной звездой, когда в четырнадцать лет, привычно возясь с проводками в подвале родительского дома, придумал, как синхронизировать мигание разноцветных лампочек с сильными долями в музыке. Так в подвале Кейменов открылась самая модная в школе дискотека со светомузыкой, на которую ходили даже старшеклассники. Причем, напомним, дело происходило в 1965 году, за добрый десяток лет до начала эпохи диско.

Впрочем, для Дина вся эта популярность была никак не целью, а всего лишь побочным эффектом. Ему нравилось возиться с электроникой, разбирать всякие механические штуки и придумывать им новое применение. Родители всегда поощряли его в этом. Например, мать со вздохом убрала из подвала стиральную машину и холодильник, чтобы организовать сыну просторную мастерскую. Кстати, она не прогадала. В 15 лет, в свое первое рабочее лето, Дин-электрик заработал столько, сколько его отец не получал и за год!

Мальчик начал с того, что устроился погрузчиком оборудования в Музее естествознания в Нью-Йорке. Не ахти какая интеллектуальная работа, однако она давала возможность беспрепятственного прохода во все музейные помещения, и подпольный электрик тут же ею воспользовался. Еще с весны он думал над схемой управляемого освещения в планетарии музея, где все было подсвечено довольно убого. Дин даже попытался рассказать о своей задумке музейному директору, однако тот не стал слушать никаких предложений от школьника, только ободряюще похлопал его по плечу. Однажды днем, в разгар какой-то крупной перестановки, Дин незаметно установил свою световую схему в планетарии и тут же явился к директору, чтобы сообщить ему об этом. Тот чуть не подавился, однако все-таки согласился посмотреть на «масштаб разрушений». После того как Дин привел свою подсветку в действие, последовала пятиминутная пауза. «Сколько ты хочешь за это?» – наконец спросил директор. «Две тысячи долларов!» – выпалил Дин. Его самой дерзкой мечтой была тысяча, но он знал, что по-настоящему деловые люди начинают издалека. «Хорошо… – задумчиво согласился директор. – При условии, что ты сделаешь то же самое еще в трех музеях». Пока мальчик лихорадочно пытался понять, справится ли он с таким объемом и не попросить ли накинуть хотя бы тысячу, его работодатель неожиданно заключил: «Итого восемь тысяч». Восемь тысяч долларов! Дин летел в свой подвал на крыльях успеха.

Так было положено начало мультимиллионному состоянию Кеймена, которое скопилось как будто само собой, причем без всякого воровства, кумовства, распила и прочих признаков серьезной коммерции. Впрочем, в США это происходит сплошь и рядом, если верить тамошним миллионерам. Возможно даже, они не сильно врут, если учитывать размеры госдолга страны. Однако мы отвлеклись, вернемся к частному случаю становления американского миллионера.

Что же произошло после того, как Дин получил свои первые восемь тысяч долларов? Он поступил как настоящий бизнесмен – вложил все деньги в производство и накупил всевозможных инструментов и приборов, которые с гордостью притащил к себе в подвал. Не исключено, что все это произошло потому, что в Америке 60-х вообще-то было мало интересных вещей, на которые подросток мог потратить свои деньги, тем более такой повернутый подросток, как Дин. Несмотря на оценки, он был классическим «ботаником»: никакой личной жизни и всегда одни и те же мешковатые джинсовая рубашка и штаны в качестве рабочего, повседневного и праздничного наряда (кстати, пристрастие к ним Кеймен сохранил до сих пор).

К тому же сразу после выполнения музейного контракта Кеймена буквально завалили новой работой, и у него попросту не осталось времени, чтобы тратить свои деньги. Во-первых, Дин получил нескончаемый источник заказов от организаторов разных выставок и коммерческих презентаций, которые обращались к мальчику по наводке директора музея. Во-вторых, после его дискотеки со светомузыкой все местные рок-группы выстроились в очередь на оформление своих концертов. Это приносило прямо-таки баснословные доходы по меркам пригорода Нью-Йорка, где жил наш изобретатель с родителями, и тем более по меркам обычного школьника.

Кстати, чтобы не афишировать тот факт, что он пока еще не вышел из нежного возраста, Дин предпочитал принимать все заказы по телефону, не встречаясь с клиентами. При этом счета от своего имени выставляла его мать. Все шло просто замечательно, пока не назрела насущная проблема: подвал стал маловат для обширной деятельности юного гения.

Что ж, Дин разрешил эту проблему со свойственной ему эксцентричностью. Когда родители уехали в отпуск, он нанял рабочих, которые подняли дом, расширили подвал до коммерческих размеров и снова опустили жилище Кейменов на место, так что ничего не было заметно. Родителям по приезде, как в свое время директору Музея естествознания, оставалось только развести руками и согласиться, что так, пожалуй, будет гораздо лучше.

Тем временем школа была с грехом пополам окончена, и юный изобретатель поступил в Ворчестерский политехнический институт в Массачусетсе. Сразу забежим вперед и отметим, что Дин ушел с четвертого курса, так что высшего образования у него фактически нет. Собственно, студенческая жизнь тоже прошла мимо гения, так как на первом курсе он изобрел свой первый патентованный прибор и с головой ушел в его коммерческое производство. Идею Дину подал его старший брат, который в то время учился в медицинском колледже и однажды пожаловался, что внешне здоровые диабетики вынуждены оставаться в стационаре, так как им необходимы регулярные инъекции. Младший Кеймен почесал в затылке, покопался в медицинских инструментах на столе у брата – и сконструировал автошприц – маленький переносной прибор, впрыскивающий на протяжении дня определенные дозы лекарства в кровь пациента. Несмотря на простоту, никому до Дина эта идея еще не пришла в голову, и он оформил на автошприц свой первый патент. Устройство очень быстро стало популярно в медицинских кругах, так что Кеймену вместо сидения на лекциях и алкогольных состязаний с сокурсниками пришлось в спешном порядке изучать основы менеджмента и налаживать массовое производство автошприцев.

Тем временем Дин-изобретатель тоже не сидел сложа руки. Один за другим он сконструировал несколько медицинских приборов и запатентовал их. Эти изобретения не были каким-то грандиозным прорывом, скорее – компиляцией уже существовавших технологий, однако они в значительной степени упрощали жизнь обычных больных, за что те всегда были готовы платить.

Дин оказался на редкость талантливым коммерсантом: едва популярность его устройств достигла национального уровня и стала всерьез интересовать крупных игроков на рынке, как он продал патенты большой фармацевтической корпорации за 30 миллионов долларов и вышел из игры.

Богатый и свободный

В 31 год Дин Кеймен оказался мультимиллионером и впервые в жизни решил попробовать тратить свои деньги. Для начала он купил себе просторный дом в Нью-Хемпшире. Почему там, а не в Калифорнии, например? Просто однажды Кеймен увидел нью-хемпширский автомобильный номер, на котором было написано «Живи свободным или умри», и решил, что этот лозунг ему подходит. Потом он приобрел автомобиль «Порше» и вертолет, на котором немедленно научился летать, как мечтал в детстве (кстати, по ходу дела Дин придумал несколько вертолетных усовершенствований, которые тут же запатентовал).

На всю эту красоту начали подтягиваться лучшие нью-хемпширские девушки, заинтригованные отшельническим имиджем мистера Кеймена. Дин с удовольствием приглашал их в гости и некоторое время даже фигурировал в списках местных ловеласов (в частности, в его любовницах значилась «Мисс Нью-Хемпшир»), а когда сбрил бороду, это стало темой передовицы в местной газете. Кстати, сам Дин не прочел в жизни ни одной газеты и славился удивительной наивностью в отношении знаменитостей. Однажды на приеме в Белом доме, посвященном здравоохранению, он перепутал Барбру Стрейзанд с экспертом в области медицины и долго возмущался, что «эта претенциозная дама ничего не понимает».Тем временем Кеймен быстро наигрался в плейбоя, завел постоянную любовницу (бывшую официантку), купил небольшой остров Северная Клецка у побережья Коннектикута и основал там… независимое королевство.

Собственно, не то чтобы Дин настаивал на отделении от США – можно сказать, его к этому вынудили местные чиновники. Дело в том, что на острове был маяк, к которому шел электрический кабель. Однако после продажи Клецки Кеймену маяк перестал функционировать, и чиновники обрезали провода. «Нет проблем!» – отреагировал на это Дин и решил, что на его острове будет автономное и абсолютно «зеленое» электроснабжение. Однако, как только он установил ветряк, те же самые чиновники принялись грозить ему судом за «изменение облика исторических построек». Тут Кеймен не вытерпел и объявил о преобразовании Северной Клецки в независимое королевство, «свободное от любых форм бюрократизма». Поскольку в свое время он был представлен Бушу-старшему как крупный фармацевтический промышленник и даже завел с президентом дружеские отношения, Кеймен встретился с ним в неформальной обстановке и подписал «пакт о ненападении на Северную Клецку». Себя он стал именовать графом Клецкой, сочинил гимн и назначил одного из своих друзей министром мороженого, в котором хранился весь валютный запас нового государства. Мороженое вообще было единственной едой, к которой Кеймен, «не завтракавший более тридцати лет и не приготовивший в жизни ни одного блюда», был неравнодушен. «Покуда вертится наш ветряк и работают холодильники, – объявил граф, – наша валюта тверда как скала!»