Военная проза Бориса Васильева
Через семь лет после этих негромких слов… доктор Янсен задохнулся в канализационном колодце, спасая детей. Мы с мамой стояли на коленях в холодной грязи. И вокруг, всюду, по всему кладбищу, стояли на коленях простоволосые женщины, дети и мужчины, молясь разным богам на разных языках…»
Борис Васильев, «Летят мои кони»
Женщины на войне
«Сапоги, ну куда от них денешься, / Да зеленые крылья погон. » Это о них, женщинах войны, написал Борис Васильев горькую повесть «А зори здесь тихие».
И как автор этой повести он вошел в мою жизнь. Я часто думаю, в чем причина оглушительного успеха «Зорь»? История-то обычная для войны. Пять молодых девушек приняли неравный бой с врагом и героически погибли. Все. Сколько их было на той страшной войне. Сколько об этом писали.
Так в чем все-таки причина? Может быть, в том, что книга эта – не только о войне и не столько о войне, сколько о безжалостной жизни того времени. О тeх, кто даже во время всеобщего горя людского продолжал свою подлую работу.
«Один из штабных командиров – семейный, между прочим, – завел себе, так сказать, подругу. Член Военного совета, узнав, полковника того в оборот взял, а мне приказал подругу эту, так сказать, к делу определить. В хороший коллектив».
На перевоспитание отправили. Женю. Одну из пяти девочек, которые останутся на той войне.
Женя Комелькова. Последняя из своей довоенной семьи:
– А я одна теперь. Маму, сестру, братишку – всех из пулемета уложили.
– Расстрел. Семьи комсостава захватили и – под пулемет.
Рита Осянина. Юная вдова лейтенанта-пограничника. Мама его осиротевшего сына.
«Стреляй, Рита!… Стреляй! – кричали зенитчицы. А Рита ждала, не сводя перекрестия с падающей точки. И когда немец перед самой землей рванул парашют, уже благодаря своего немецкого бога, она плавно нажала гашетку. Очередью из четырех стволов начисто разрезало черную фигуру. Всю ночь ее трясло».
Соня Гурвич.
– В Минске мои родители.
– Родители еврейской нации?
– Естественно… – Комендант сердито посопел. – Было бы естественно, так и не спрашивал бы.
…Женщины на войне.
Из интервью Бориса Васильева:
– . Женщине не место на войне! Не надо было их туда посылать! В тылу помогайте, девочки мои родные… За ранеными ухаживайте, замуж за них выходите, безногому инвалиду создайте уют – вот ваша задача! Женщина должна детей поднимать, а не воевать.
– Кого вы в этом вините – власть, историю.
– Власть, конечно. Сталин это приветствовал… и Гитлер приветствовал женщин в армии. Сталин называл Гитлера, когда он только появился, «ледоколом революции» – мол, он сломает буржуазию, а мы пойдем вслед за ним и обеспечим победу социализма во всем мире. Это был призыв к народу: терпите, дальше будет лучше. Вот мы и топаем к светлому будущему.
Мы были детьми Гражданской войны.
«Завтра была война».
Чистые и прекрасные мальчики и девочки конца тридцатых годов. Овеянная романтикой Гражданская. Помните, как гордилась своей мамой, комиссаром гражданской, Искра Полякова.
«Мама Искры до сих пор носила потертую чоновскую кожанку, сапоги и широкий ремень. Слово «комиссар» для мамы решало всё. В этом понятии заключался ее символ веры, символ чести и символ ее юности».
Жить надо было так и только так, всё остальное было неправильно и чуждо.
«. у Вики была шубка, швейцарские часы со светящимся циферблатом и вечная ручка с золотым пером. И всё это вместе определяло Вику как существо из другого мира, к которому Искра с детства питала ироническое сожаление».
Как болезненно и трудно приходило понимание того, что Есенин – не кулацкий поэт, Вика – не мещанка, а враги народа – не обязательно враги…
«К подъезду бесшумно подкатила большая черная машина. Четверо мужчин вышли из машины: трое сразу же направились в дом, а четвертый остался.
– Я ни в чем не виноват, доченька! »
А дальше. что дальше? А то, что ломало и калечилo юные души. И уже друзья говорят, что Викин отец продал фашистам чертежи, и Искре уже кажется, что теперь-то она знает, кто он такой, этот папа Вики, и учительница кричит, что дочери врага народа не место в комсомоле.
«Если мы перестанем верить своим отцам, верить, что они честные люди, то мы очутимся в пустыне. Тогда ничего не будет, понимаешь, ничего. Пустота одна. Одна пустота останется, а мы сами перестанем быть людьми. я знаю одно: нельзя предавать отцов. Нельзя, иначе мы убьем сами себя, своих детей, свое будущее. Мы разорвем мир надвое, мы выроем пропасть между прошлым и настоящим, мы нарушим связь поколений, потому что нет на свете страшнее предательства, чем предательство своего отца».
И Вика нашла выход.
– А Люберецкая? Я спрашиваю: где Люберецкая?
Девочка, не захотевшая предать отца, покончила с собой. А отца. выпустили. Случалось и такое. И это нужно было пережить.
Спустя годы о своих ровесниках сказал один из выживших героев этой жестокой и прекрасной книги:
«Я стал седым, и мне порой уступают место в общественном транспорте. Уступают юноши и девушки, очень похожие на вас, ребята. И тогда я думаю, что не дай им Бог повторить вашу судьбу. А если это всё же случится, то дай им Бог стать такими же».
Из интервью Бориса Васильева:
«Мы вырастали в атмосфере команд. Вождям восторженно кричали «Ура!» Врагам кричали «Смерть!» Мы были детьми Гражданской войны, а она продолжалась вплоть до Великой Отечественной. И в этой гражданской войне – негромкой, ползучей – наше поколение принимало самое активное участие.
Но и расплата этого поколения за вынужденную слепоту была непомерно жестокой – это на его телах забуксовали танки Клейста и Гудериана».
Жестокие слова, жестокая правда. Борис Васильев имел на нее право, он был частью этой правды, этого поколения, этого девятого «Б», этой школы, с порога которой он ушел на фронт.
«Герой Советского Союза летчик-истребитель Георгий Ландыс. Жора Ландыс… Артем Шефер. Когда провод перебило, он сам себя взорвал вместе с мостом… Владимир Храмов, Вовик, отличник наш, тихий самый. На Кубани лег возле сорокапятки своей. Ни шагу назад не сделал. Ни шагу. Искра… По… По…
Мы. стали на колени. Весь зал – бывшие ученики, сегодняшние школьники и учителя, инвалиды….
– Искра, Искра Полякова, Искорка наша. А как маму ее звали, не знаю, а только гестаповцы ее на два часа раньше доченьки повесили. Так и висели рядышком – Искра Полякова и товарищ Полякова, мать и дочь».
Что к этому можно добавить.
Честь с мундиром не выдается
Интересно, есть ли такая профессия – не бояться правду говорить?
Я думаю, нет человека на постсоветском пространстве, не смотревшего фильм «Офицеры». И не помнящего культовую фразу: «Есть такая профессия – Родину защищать». И мало кто знает, что он снят по киноповести Бориса Васильева.
Шел 1971 год, уже начиналась тихая, почти незаметная, ползучая реабилитация Сталина. Васильеву не позволили писать сценарий в точности по книге. Его заканчивал другой автор. И многое осталось за кадром.
Маша Белкина, девочка, с которой дружил Егор, мать его сына, радистка, расстрелянная фашистами. Она вскольз обронила, что маму повесили немцы. Это, и правда, есть в книге. Но это не всё о маме Маши.
– Я – жена врага народа. А Маша, следовательно, дочь этого врага. Полагаю, теперь вы переведете сына в другую школу?
– Их спасение в любви, Анна Васильевна. Вы же интеллигентная женщина, доцент и кандидат медицинских наук.
– Бывший. – произнесла вдруг санитарка медицинского института».
Такой вот диалог между двумя мамами.
Еще один эпизод. «В самолете было несколько военных пассажиров. комкоры, комдивы… Дверь открылась, и в салон ловко прошмыгнули четверо. У трапа самолета пассажиров ожидали такие же зловещие фигуры в черном. Варавву тоже запихнули в машину. »
Такая же судьба постигла и Алексея Трофимова.
«Алексей. стоял посреди одиночки. внимательно оглядывал первую в своей жизни тюремную камеру. Некогда белые стены были усеяны выцарапанными по побелке надписями.
. Алешка, держись. Последний поклон Любочке и Егору».
Еще одна сцена, конечно же, не вошедшая в фильм. Когда арестовали Ежова, кого-то из военных выпустили. Повезло Алексею, почти что чудо произошло.
«. Мужчина в старом ватнике, намокшей шапке-ушанке, в грубых разбитых сапогах. ввалился в комнату.
. Она целовала родное небритое лицо, смеялась сквозь слезы и снова целовала. Алексей опомнился первым. . Увидел женщин, что столпились в открытых дверях. Увидел их лица, их глаза. тихо сказал:
А за чтo простить-то? За невероятное счастье, выпавшее на долю Любы и Алексея. У тех женщин мужья не вернулись.
Из интервью Бориса Васильева:
«. В окончательном варианте «Офицеров» есть накладка: ну как это – два генерала, ровесники и друзья детства, встречаются, и вдруг один с изумлением: «Ты?!» Почему он удивляется, что друг-то здесь, что он жив? Или эти друзья-генералы не интересовались судьбой друг друга? Да просто оба сидели – и оба уцелели в той мясорубке. Вот чему он удивляется…»
И еще одна цитата из разговора Любы Трофимовой и жены «врага народа» Анны:
– Да представляете ли вы, Любовь Андреевна, что происходит в стране?
– Я не судья моей стране, но я судья самой себе.
Борис Васильев не был судьей своей стране. Он просто писал правду, только правду, ничего кроме правды. Вряд ли он клялся в этом на Библии. И одна его фраза объясняет многое в его жизни и творчестве: «Честь с мундиром не выдается. Честь – это нравственная начинка. Я – судья себе».
21 мая Борису Васильеву исполнилось бы 93 года.
Почти всем мальчикам 1924 г. рождения суждено было остаться на полях войны. Борис Васильев чудом оказался среди трех процентов вернувшихся.