Как мать-одиночка из Купчино стала генералом и грозой питерских бандитов

Марина Матвеева больше 35 лет провела в мире грабежей, разбоев и мордобоев.

И ушла на пенсию главным следователем петербургской Полиция. Да еще и в звании генерал-майора. О женских радостях на заслуженном отдыхе и лихих 90-х Марина Анатольевна рассказала «МК» в Питере».

Фото из архива Марины Матвеевой

«В тюрьме лет десять прожила»

— Он меня убьет! — так по-женски заботливо сказала героиня интервью о своем муже, который дожидался ее, пока мы разговаривали: два часа вместо условленных сорока минут. Все-таки непривычно такую фразу слышать от бывшего начальника Главного следственного управления МВД Петербурга и Ленобласти, руководившей полутора тысячами «следаков».

— Почему выбрали милицию?

— После школы я думала пойти учиться и на филолога, и на историка, мечтала даже стать журналистом. Но под впечатлением знаменитого тогда сериала «Следствие ведут знатоки» решилась на юрфак. Сначала работала инспектором дознания, «маленьким следователем» во Фрунзенском районе. Тунеядцы, бродяги, неплательщики алиментов — мне всегда было жалко этих потерянных людей. Я им в тюрьму бутерброды с «Беломором» носила.

Четыре года дознавателем отпахала. За это время успела дважды выйти замуж и развестись. С первым супругом мы не совпали по характеру. Второй сам меня бросил: не каждый вытерпит, когда жена уходит в восемь утра и приходит в девять вечера.

Потом отправили помогать разгребать дела в Следственное управление на три месяца. Там я и осталась.

— Непросто было хрупкой девушке-следователю в лихие 90-е?

— Да никакая я не хрупкая! Весила нормальные 70 кг. Мне некогда было бояться. Законы тогда были не столь лояльные и демократичные, как сейчас. Работы — за глаза и за уши. В рамках одного дела сажали бандами по 5–6 человек вымогателей, «крышевавших» с утюгами и паяльниками кооперативы.

Работали в режиме нон-стоп. Это не кино, где следователь сидит и спокойно ведет одно дело. У нас их было 30–40 одновременно! Мы ночевали на своих продавленных кабинетных диванах, утром в общем туалете чистили зубы и работали дальше. Иначе было не успеть ничего.

Я в тюрьме лет десять прожила, если все вместе допросы сложить. Это сейчас вон какую тюрьму отстроили в Колпино, увидела по телевизору, так аж слезы закапали — санаторий какой-то! А «Кресты» санаторием не были.

Уверяю вас: заниматься этой работой может человек, который посвятил ей всю жизнь. Как ломовая лошадь, которую запрягли, и она идет по своей колее, не зная о другой жизни.

— А как вас бандюганы воспринимали? Шли на контакт?

— Одно дело прийти и сказать: «Ну че, подонок, ты у меня сядешь и там сдохнешь!» И совсем другое сначала сообщить: «Жена тебе привет передавала, дети не болеют, мама тоже здорова!» Тут они уже совсем по-другому начинают вести себя: какими бы подонками ни были, а свои семьи любили.

Все они — люди со сломанными судьбами. И следователю нужно понять и докопаться, почему это с ними произошло. Настоящих сволочей за мою практику было всего двое-трое.

Помню, как я впервые люто возненавидела человека так, что меня аж трясло, тошнило от ненависти. И я сделала все, чтобы он сел. Конечно, на работе ты должен быть с холодным умом. Но тут настолько мерзко было: здоровый мужик вышел из тюрьмы и сел на шею своей 75-летней матери. Он забирал у нее все. А когда она попыталась в очередной раз хоть что-то себе оставить, то он ее забил до смерти ногами в кухне под раковиной. Это не человек был, а существо. Он и со мной разговаривал как зверь. Было очень мало доказательств. Пришлось делать сложные экспертизы, которые тогда никто толком не делал. Всю обувь у него изъяла, он у меня в пластиковых пакетах на ногах в тюрьму уехал. Но я доказала, что именно он ее бил в конкретных ботинках.

«Миллион раз обещали убить»

— Среди тысяч дел есть такие, которые запомнились больше всего?

— Запоминаются не дела, а поступки, люди. Помню Стаса по кличке Паук, которого я отпустила из-под стражи. Это было в середине 90-х. Он с дружками «крышевал» бизнесменов. Мама у него была потрясающе интеллигентная женщина. Пришла ко мне, ничего не просила, не молила — некоторые, знаете, на коленях ползают, деньги суют, — а она просто сказала, что у нее рак груди на последней стадии и ей осталось жить недели три и что хоронить ее будет некому. Кофту расстегнула и показала: у нее там все отрезано было.

Я пришла к Стасу и говорю: «Прыгаешь, да? А у тебя мать умирает!» Он сразу в лице изменился: «Я все признаю, но ты меня выпустишь, мать похороню и сам в суд приду». Под свою ответственность отпустила. Он похоронил мать, на суд явился и вину полностью признал. Лет через пять пришел ко мне, прилично одетый, в костюме, и протянул сверток: мол, мать просила передать. А там была старая дореволюционная Библия со словами благодарности, которую она перед смертью завещала мне отдать. Написала, что если у человека Бог в душе, то этот человек с Богом и живет (тут у Марины Анатольевны покраснели глаза. — Ред.). Эта Библия сейчас у моего сына. И после того каждый год на 8 Марта Стас с посыльным передавал мне корзину белых орхидей. Перестал делать это лет пять назад.

— Вам когда-нибудь угрожали расправой?

— Миллион раз меня обещали убить, повесить, изнасиловать. Я мимо ушей все это пропускала: кто угрожает, тот ничего не сделает. Опасен тот, кто молчит или бьет исподтишка.

«По ночам шила джинсы в кооперативе»

— На личную жизнь у вас время оставалось?

— Я долго жила в комнате в коммуналке на Сенной с маленьким сыном. Видимо, отсутствие постоянного материнского подпрыгивания вокруг сделало из него самостоятельного пацана. Для него была привычной ситуация, когда за ним в детский садик приезжал желтый уазик и с фонарями вез в отдел милиции. Потому что у мамы его, видите ли, банда, очная ставка. Оперативники угощали его бутербродами, шоколадками, вынимали из пистолета Макарова обойму и давали поиграть. И он бегал с ним по коридорам уголовного розыска и «стрелял».

Лет в 12–13 показала ему в камере героинового наркомана в ломках. На всю жизнь ребенок запомнил эту картину и никогда не притрагивался к наркотикам. Знаете, я бы современных детей водила на такие экскурсии, чтобы видели, как может быть.

Денег, конечно, тогда не хватало. Честно скажу, по ночам и выходным шила джинсы в кооперативе, через площадку у соседей «верложила» швы. Но я зарабатывала, мой ребенок был накормлен, ходил в бассейн, кружки, не стыдно одет — в том же кооперативе девчонки шили ему костюмчики.

Сын по моим стопам, слава богу, не пошел. Хотя тоже занимается непростым делом. В одной из районных администраций возглавляет отдел жилищного хозяйства. Каторжная работа, я вам скажу. Но пока молодой, пусть впахивает. У нас в семье каждый толкает себя сам.

— Свободное время как проводите?

— В театр стараюсь ходить. А еще у меня есть собаки — три американские акиты, чихуахуа и мальтийская болонка. Я не заводчик, просто я их очень люблю. Приезжаешь домой, выходишь из машины, и они несутся навстречу. Им все равно, богатая, бедная, хромая ты, с генеральскими ли погонами — лапы ложатся на любые плечи. Три минуты с ними — и весь негатив ушел. Один мой кобель (с гордостью. — Ред.) чемпион уже 12 стран. Последние два года, правда, с ним за границу сама не выезжаю — работа не позволяет. Муж помогает.

«Без мужа не было бы карьеры»

— Как же при такой занятости вам удалось найти понимающего спутника жизни?

— Он из «бывших». Познакомились на работе. Это было ужасно (улыбается). Я уже майор, начальник отдела, девять подчиненных. Хожу вся такая авторитетная. А тут появляется мальчишка-сержант, недавно после Армия, который почему-то вбил себе в голову, что женщина его жизни, это я. Он меня младше. Полгода я его не воспринимала всерьез. Взял измором. И вот уже почти 25 лет мы вместе. За это время мы ни разу с ним не поссорились. Он никогда не устраивал мне скандалов и сцен ревности, чего я терпеть не могу.

Мы изначально решили, что двух милиционеров в одной семье многовато. Он занимается безопасностью одного из банков. Умеет все: починит водопровод, канализацию, котел, машину. Если бы не он, то не было бы у меня никакой карьеры, не было бы нашего загородного дома, в котором мы живем, потому что он все своими руками строил. Не было бы собак-чемпионов и моей спокойной жизни. Я называю это взаимопониманием. Можете считать это любовью.

— Не скучно ли вам на пенсии после активной жизни?

— Идею ухода вынашивала несколько месяцев. Я понимала, что настолько морально устала, что никакой отпуск меня не спасет. Я никогда не жила нормальной жизнью — всегда работой. А умереть на работе, наверное, не совсем правильно. И если кто-то скажет, что генералом быть легко, — не верьте. Чем ты выше, тем тяжелей и ответственней в принятии решений не только уже процессуальных, но и кадровых, политических. Я честно четыре года тянула эту лямку, но поняла, что надо останавливаться.

Меня не ломает, если вы об этом. Я выспалась, почувствовала, как можно без зазрения совести вставать в девять утра, лежать в ванной час с маской на лице, встречаться с подругами. Но дома сидеть и вязать носки я не собираюсь. Меня выдвинули в Общественную палату при губернаторе, скоро, надеюсь, принесу пользу городу своей работой. Какой именно, сказать пока не могу. Идей у меня много.