В.ШВАРЦ: ГУБЕРНАТОР «С ГВОЗДЁМ». ЧАСТЬ 3

Итак, к 23 июля 1916 года военный губернатор Ферганской области генерал-лейтенант А.И.Гиппиус в одиночку с минимальными жертвами сумел не только умиротворить взбунтовавшееся население вверенной ему области, но и начал формировать первые эшелоны рабочих на фронт. То есть полностью выполнил высочайший указ, единственный из его коллег! И весьма гордился этим, считая, что его опыт необходимо срочно внедрять во всех соседних областях. Но не тут-то было. Генералу предстоял бой с русской колонией вверенной ему области и военным начальством края.

В конце своей «Записки…», приведенной во второй части статьи, А.И.Гиппиус писал

«Впоследствии я узнал, что на меня был подан донос. 22 августа я прочел в Ташкенте донесение товарища прокурора Скобелевского окружного суда г. Френкеля. Он, вероятно, по своей неопытности, совершенной неподготовленности к службе на окраине, незнанию туземного языка, ничего не понял из того, что происходило у него на глазах; и все представил в превратном виде».

Негативное отношение прокурорских работников к ферганскому военному губернатору неудивительно. Конфликт между административной и судебной ветвями власти в этой области имел длинную историю. Кстати, начал этот конфликт упомянутый выше генерал от кавалерии В.И.Покотило в 1907 году в бытность ферганским начальником. Но товарищ прокурора Скобелевского окружного суда г. Френкель был не единственным и даже не первым высокопоставленным чиновником, обвинившим Александра Ивановича Гиппиуса в дискредитации власти.

Начиная с 14 июля 1916 года, когда в Ташкент от ферганского губернатора стали приходить не просьбы о присылке войск, а сообщения о замирении туземцев и предложения о распространении мирной тактики на весь край, реакция исполняющего обязанности Генерал-губернатора М.Р.Ерофеева на альтернативные действия А.И.Гиппиуса была крайне негативной. М.Р.Ерофеев не преминул пожаловаться на А.И.Гиппиуса в Петроград.

Но и ферганский военный губернатор А.И.Гиппиус уже закусил удила, хотя пока что еще продолжает взывать к разуму М.Р.Ерофеева. 15-го июля А.И.Гиппиус послал очередную телеграмму в Ташкент, в которой пишет (примечание 329 к документу 443):

«До моего сведения дошло, что Вашим высокопревосходительством предложено войсковым начальникам разработать и представить планы карательных экспедиций для Ферганской области. Усердно прошу никаких карательных отрядов в Ферганскую область, ни в каком случае не назначать, даже если бы вопреки моим надеждам не удалось собрать [в] Фергане положенного числа рабочих. По моему мнению, карательные экспедиции непременно приведут к тому результату, что население в ужасе убежит в горы, хлопковые поля останутся [в] настоящее страдное время без очередной поливки, урожай хлопка, и без того в этом году посредственный, уменьшится, а рабочих собрать уже совсем не удастся»

Но и эта телеграмма не находит положительного отклика в администрации края. И тогда А.И.Гиппиус оставляет надежды убедить и.д. Генерал-губернатора М.Р.Ерофеева и выходит из подчинения. Вот что он писал своему формальному начальству 16 июля

«После моей телеграммы № 496, [в] которой я просил спешности и экстренности распоряжений, я сего 16 июля ввиду наступления через день праздника Байрама, крайне опасного в смысле беспорядков во всех городах и селениях области, исход политического значения каковых трудно даже оценить, вступил в Андижане своей властью для исполнения насущных функций главноначальствующего и спешно заготовил и выпускаю во многих тысячах экземпляров свое обращение к туземному населению, толкуя высочайшее повеление 25 июня так, как я понимаю его сам, совсем не руководствуясь той частью ваших указаний, исполнение которых считаю опасным для предупреждения дальнейшего разгара беспорядков…»

Это — самый «настоящий бунт на корабле». Ведь не надо забывать, что в Русском Туркестане вся власть принадлежала военному ведомству, и генерал от инфантерии М.Р.Ерофеев исполнял обязанности не только Генерал-губернатора Туркестанского края, но и Командующего Туркестанского военного округа. И тут младший по званию и по должности открытым текстом заявляет, что он не только «не руководствуется указаниями» и.о Командующего округом, но и считает эти указания опасными! Да это же восстание, которое страшнее бунта любых туземцев!

Убежденный в своей правоте генерал-лейтенант А.И.Гиппиус начинает действовать через голову и.д. Генерал-губернатора М.Р.Ерофеева, и в тот же день — 18 июля из Андижана уходит его телеграмма в столицу — помощнику военного министра генералу от инфантерии П.А.Фролову:

«Начатая мной во время объезда области сильная контрагитация с толкованием высочайшего повеления так, как я понимаю его сам, начинает, по-видимому, давать благоприятные результаты, наступают признаки успокоения. Сегодня [в] Андижане первый день Байрама, население нарасхват разбирает мои объявления. В главной мечети, откуда последний раз вышла бунтующая толпа мулл, сегодня по собственному желанию мусульман совершено молебствие о здравии государя императора и пожелание побед русскому войску. Сегодня узнал по телефону из Скобелева, что и туда не поступает новых тревожных донесений. Ввиду вредного общего политического значения, какое повлечет объявление Ферганы на военном положении, и указанных признаков как будто наступающего успокоения, прошу не торопиться [с] объявлением области на военном положении, но лишь при условии, если только это возможно, исходатайствовать мне вне всякого закона полномочие учреждать, в случае надобности, полевые суды и карательные экспедиции, дабы угроза, которую я уже объявил, не осталась пустою. Если мои наблюдения над причиной как будто начавшегося успокоения есть результат увещания лиц, слушавших в течение последней недели мои объяснения и разъехавшихся по селениям для распространения моего толкования высочайшего повеления, то следует обождать: быть может, волна бунта пойдет на убыль, тогда излишние войска я попрошу вывести из области и приступлю к осуществлению высочайшего повеления, но не непосредственно, а лишь в смысле разработки порядка и правил набора и дальнейшего следования партии. Это было бы большим счастьем, о котором я сейчас, [в] 12 ч. дня 18 июля, имею еще недостаточные данные мечтать».

Эх, не о том надо было «мечтать» Александру Ивановичу! Его услышали андижанские и кокандские туземцы, его правоту признали наманганские муллы и старейшины, но собственное начальство, ни в Ташкенте, ни в Петрограде, слышать его не желало. Более того, его инициативы и, особенно, их пропагандирование, вызывали явное раздражение.

Вот резолюция генерала от инфантерии П.А.Фролова на вторую телеграмму А.И.Гиппиуса из Андижана, посланную того же 18 июля, но полученную уже 19-го:

«Полагаю, что чем скорее ге[нерал] Гиппиус отправится к месту нового служения, тем лучше. Настоящее содержание телеграммы надо передать на усмотрение вр[еменного] генер[ал]-губ[ернатора], о чем сообщить ген[ералу] Гиппиусу. Предложить последнему руководствоваться указаниями генер[ал]-губ[ернатора], а не испрашивать указаний из Петрограда».

А ведь в этой телеграмме на имя помощника военного министра П.А.Фролова все еще надеющийся на понимание генерал-лейтенант А.И.Гиппиус вполне внятно и логично объясняет свою позицию:

«Набирать рабочих силой при выяснившемся явном нежелании идти охотою, причем недовольствие создано ошибкой русской же власти, по моему мнению, нецелесообразно [и] очень вредно для той цели, с какой было издано высочайшее повеление, и бесполезно для охраны русского престижа. Войска нужны на фронте, [нельзя] занимать их ловлей недовольных рабочих, которых пришлось бы потом охранять в пути от побега и назначать конвой для надзора во время их работы. Принудительный сбор рабочих поведет в тупик, из которого нет выхода».

Но его не слышат, вернее, слышат, но автору дают понять, что ему следует «встать в строй и не высовываться».

Генерал-лейтенант А.И.Гиппиус, со своей стороны, тоже не слышит намеков начальства, и продолжает действовать в соответствии с собственным пониманием исполнения долга перед «царем и Отечеством». 19-го июля он опять пишет генералу от инфантерии П.А.Фролову:

«Получаю всё большую надежду, что все обойдется благополучно, область успокоится без репрессий, и я осуществлю высочайшее пожелание мерами мирного воздействия. Сейчас получил известие, что в Балыкчинскую волость Пригородного участка Андижана стала возвращаться туземная администрация, до того разбежавшаяся; население этой волости теперь хорошо настроено. По моему мнению, если уж применять силу, то гораздо лучше осуществить набор всех без исключения мужчин, нежели провести набор частичный, при отсутствии каких бы то ни было тому правил. Эта задача мне кажется даже совершенно неосуществимой ни силою, ни репрессиями. Все остальные дела управления я передал вр. и. д. помощника губернатора полковнику Тейху, а сам занялся усмирением области и проведением [в] жизнь высочайшего повеления. Место главного моего пребывания — г. Андижан».

А еще через четыре дня военный губернатор Ферганской области организует и проводит описанную выше акцию с зачитыванием текста из Корана, о которой тут же становится известной и в Ташкенте и Петрограде, причем в самом извращенном и неприглядном для высокопоставленного должностного лица виде.

В день своего наманганского триумфа — 23 июля — А.И.Гиппиус получает телеграмму из Ташкента от Генерал-губернатора М.Р.Ерофеева (документ № 443)

«Сегодня же донесите мне [no] телеграфу, какие русские поселения еще не обеспечены охраной и почему и когда вы приступите [к] осуществлению сбора рабочих, [в] каком порядке, каким способом, подготовлены ли для этого понудительные и карательные отряды, где и какие; представите мне разработанный план предстоящей деятельности [по] набору рабочих.

Ответ А.И.Гиппиуса на эту телеграмму — просто неслыханная дерзость (документ № 443):

«Никакие карательные отряды мною не предполагаются, никакие понудительные меры мною не разрабатывались и не будут разрабатываться. Осмеливаюсь на основании десятилетней службы в Фергане полагать, что ошибка самой мысли о понудительных мерах заключается в отсутствии таких представителей населения, которые могли бы такую мысль провести