«ВЕНЧАНИЕ» ПУШКИНА С ЛУКОМОРЬЕМ*

Знаменитое путешествие юного Пушкина в весну- лето 1820 года** с семьей генерала Раевского Николая Николаевича по маршруту - Екатеринослав (нынешний Днепропетровск) - днепровская переправа у легендарной колыбели Запорожского казачества - острова Хортицы (остров Святого Георгия в трактате "Об управлении империей" византийского императора Константина VII - Багрянородного) близ колонии меннонитов Нейенбург возле Кичкаса (через "Крарийский" - "Протовчий" - "Кичкасcкий" древний брод близ нынешнего Запорожья) - административный центр мелитопольского уезда - город Орехов Таврической губернии, - Мариуполь Екатеринославской губернии - Таганрог Екатеринославской губернии - Нахичевань (нынешний Ростов-нА Дону) Екатеринославской губернии - Кавказские Минеральные Воды - Тамань Фанагорийского-Тмутараканского (Тму Таракана) уезда Таврической губернии - Керчь - Феодосия - Гурзуф - Бахчисарай и поныне занимает умы немалого числа исследователей и почитателей творчества великого поэта.

Александр Пушкин. Портрет работы Ореста Адамовича Кипренского.

Ведь именно тогда поэтическая муза Пушкина была «обвенчана» со сказочным историческим половецким Лукоморьем - легендарной Лебедией(Λεβεδία)*** - Приазовьем. После того путешествия явила она великому поэту строки знаменитого «Пролога» к его замечательной сказке «Руслан и Людмила»:

«У лукоморья дуб зелёный; Златая цепь на дубе том: И днём и ночью кот учёный Всё ходит по цепи кругом; Идёт направо - песнь заводит, Налево - сказку говорит. Там чудеса: там леший бродит, Русалка на ветвях сидит; Там на неведомых дорожках Следы невиданных зверей; Избушка там на курьих ножках Стоит без окон, без дверей; Там лес и дол видений полны; Там о заре прихлынут волны На брег песчаный и пустой, И тридцать витязей прекрасных Чредой из вод выходят ясных, И с ними дядька их морской; Там королевич мимоходом Пленяет грозного царя; Там в облаках перед народом Через леса, через моря Колдун несёт богатыря; В темнице там царевна тужит, А бурый волк ей верно служит; Там ступа с Бабою Ягой Идёт, бредёт сама собой, Там царь Кащей над златом чахнет; Там русский дух. там Русью пахнет! И там я был, и мёд я пил; У моря видел дуб зелёный; Под ним сидел, и кот учёный Свои мне сказки говорил». («Пролог» к сказке «Руслан и Людмила». 1828 год)

Нередки, поэтому, и у нас в Приазовье публикации, и в весьма отдаленных от половецкого Лукоморья местах, в которых почитатели и поклонники великого поэта пытаются локализовать первое место встречи с «лукоморским» берегом. При этом каждый автор рисует в своем богатом воображении это место невдалеке от своих родных пенатов и искренне убеждает читателей в своей правоте.

К сожалению, личные дневники поэта и его попутчиков (самого генерала Николая Николаевича Раевского, его младшего сыны Николая, дочерей Марии и Софьи, их гувернантки-англичанки, молоденькой крестницы генерала и компаньонки его дочек - татарочки Зары - Зеры, военного врача и стихотворца Евстафия Петровича Рудыковского) не сохранились и не позволяют внести однозначность в решение этой проблемы. Свои путевые записи того периода Пушкин сжег. Можно предположить, что так сталося потому, что путешествие «тремя экипажами» весны - лета 1820 было для генерала Раевского, его младшего сына - гусарского ротмистра Николая Раевского не исключительно курортно -оздоровительно - увеселительным, как это принято представлять, и преследовало не только знакомство с красотами диких и суровых Кавказских гор, южным берегом Крыма, оздоровление дочерей на «Железных, Кислых и Горячих Водах» и купание в «теплых кисло-серных, в железных и в кислых» целебных ключах Кавказских Минеральных Вод простудившегося после плавания в холодных весенних днепровских водах А.С. Пушкина, но и иные цели, связанные, возможно, каким-то образом с предстоящим в декабре 1820 года съездом тайного «Южного тайного общества» в Каменке. Иначе не было бы нужды жечь-уничтожать путевые записки - дневники 1820-го после восстания декабристов в декабре 1825 года.

Скупые сведения о том путешествии сохранили лишь малочисленные письма Пушкина того периода и поздние воспоминания его попутчиков. Например, письмо поэта брату Льву Сергеевичу за 24 сентября 1820 года из Кишинева в Петербург:

«Приехав в Екатеринославль, я соскучился, поехал кататься по Днепру, выкупался и схватил горячку, по моему обыкновенью. Генерал Раевский, который ехал на Кавказ с сыном и двумя дочерьми, нашел меня в жидовской хате, в бреду, без лекаря, за кружкою оледенелого лимонада. Сын его (ты знаешь нашу тесную связь и важные услуги, для меня вечно незабвенные), сын его предложил мне путешествие к Кавказским водам, лекарь, лекарь, который с ним ехал, обещал меня в дороге не уморить, Инзов благословил меня на счастливый путь - я лег в коляску больной; через неделю вылечился. Два месяца жил я на Кавказе; воды мне были очень нужны и чрезвычайно помогли, особенно серные горячие. Впрочем, купался в теплых кисло-серных, в железных и в кислых холодных. Все эти целебные ключи находятся не в дальном расстоянье друг от друга, в последних отраслях Кавказских гор. Жалею, мой друг, что ты со мною вместе не видел великолепную цепь этих гор; ледяные их вершины, которые издали, на ясной заре, кажутся странными облаками, разноцветными и недвижными; жалею, что не всходил со мною на острый верх пятихолмного Бешту, Машука, Железной горы, Каменной и Змеиной. Кавказский край, знойная граница Азии, любопытен во всех отношениях. Ермолов наполнил его своим именем и благотворным гением. Дикие черкесы напуганы; древняя дерзость их исчезает. Дороги становятся час от часу безопаснее, многочисленные конвои - излишними. Должно надеяться, что эта завоеванная сторона, до сих пор не приносившая никакой существенной пользы России, скоро сблизит нас с персиянами безопасною торговлею, не будет нам преградою в будущих войнах - и, может быть, сбудется для нас химерический план Наполеона в рассуждении завоевания Индии. Видел я берега Кубани и сторожевые станицы - любовался нашими казаками. Вечно верхом; вечно готовы драться; в вечной предосторожности! Ехал в виду неприязненных полей свободных, горских народов. Вокруг нас ехали 60 казаков, за нами тащилась заряженная пушка, с зажженным фитилем. Хотя черкесы нынче довольно смирны, но нельзя на них положиться; в надежде большого выкупа - они готовы напасть на известного русского генерала. И там, где бедный офицер безопасно скачет на перекладных, там высокопревосходительный легко может попасться на аркан какого-нибудь чеченца. Ты понимаешь, как эта тень опасности нравится мечтательному воображению. Когда-нибудь прочту тебе мои замечания на черноморских и донских казаков - теперь тебе не скажу об них ни слова. С полуострова Таманя, древнего Тмутараканского княжества, открылись мне берега Крыма. Морем приехали мы в Керчь. Здесь увижу я развалины Митридатова гроба, здесь увижу я следы Пантикапеи, думал я - на ближней горе посереди кладбища увидел я груду камней, утесов, грубо высеченных - заметил несколько ступеней, дело рук человеческих. Гроб ли это, древнее ли основание башни - не знаю. За несколько верст остановились мы на Золотом холме. Ряды камней, ров, почти сравнившийся с землею - вот все, что осталось от города Пантикапеи. Нет сомнения, что много драгоценного скрывается под землею, насыпанной веками; какой-то француз прислан из Петербурга для разысканий - но ему недостает ни денег, ни сведений, как у нас обыкновенно водится. Из Керча приехали мы в Кефу, остановились у Броневского, человека почтенного по непорочной службе и по бедности. Теперь он под судом - и, подобно Старику Виргилия, разводит сад на берегу моря, недалеко от города. Виноград и миндаль составляют его доход. Он не умный человек, но имеет большие сведения об Крыме, стороне важной и запущенной. Отсюда морем отправились мы мимо полуденных берегов Тавриды, в Юрзуф, где находилось семейство Раевского. Ночью на корабле написал я Элегию, которую тебе присылаю; отошли ее Гречу без подписи. Корабль плыл перед горами, покрытыми тополами, виноградом, лаврами и кипарисами; везде мелькали татарские селения; он остановился в виду Юрзуфа. Там прожил я три недели. Мой друг, счастливейшие минуты жизни моей провел я посереди семейства почтенного Раевского. Я не видел в нем героя, славу русского войска, я в нем любил человека с ясным умом, с простой, прекрасной душою; снисходительного, попечительного друга, всегда милого, ласкового хозяина. Свидетель Екатерининского века, памятник 12 года; человек без предрассудков, с сильным характером и чувствительный, он невольно привяжет к себе всякого, кто только достоин понимать и ценить его высокие качества. Старший сын его будет более нежели известен. Все его дочери - прелесть, старшая - женщина необыкновенная. Суди, был ли я счастлив: свободная, беспечная жизнь в кругу милого семейства; жизнь, которую я так люблю и которой никогда не наслаждался, - счастливое, полуденное небо; прелестный край; природа, удовлетворяющая воображение, - горы, сады, море; друг мой, любимая моя надежда - увидеть опять полуденный берег и семейство Раевского. Будешь ли ты со мной? скоро ли соединимся? Теперь я один в пустынной для меня Молдавии. По крайней мере пиши ко мне - благодарю тебя за стихи; более благодарил бы тебя за прозу. Ради бога, почитай поэзию - доброй, умной старушкою, к которой можно иногда зайти, чтоб забыть на минуту сплетни, газеты и хлопоты жизни, повеселиться ее милым болтанием и сказками; но влюбиться в нее - безрассудно. Михайло Орлов с восторгом повторяет . русским безвестную. я также. Прости, мой друг! обнимаю тебя. Уведомь меня об наших. Всё ли еще они в деревне. Мне деньги нужны, нужны! Прости. Обними же за меня Кюхельбекера и Дельвига. Видишь ли ты иногда молодого Молчанова? Пиши мне обо всей братье».

Похоже, далеко не случайно в этом письме великий поэт упоминает старшего сына отставного генерала Раевского - полковника Александра Николаевича Раевского - «Старший сын его будет более, нежели известен». Очень может быть, что поэт был посвящен и поведал своему брату, таким образом, некую тайну о роли, которая была определена в каких-то тайных планах Александру Раевскому. и которые, по его мнению, должны были сделать отставного полковника Александра Раевского «более, нежели известным»,.. но которым так и не судилося сбыться.

Сложно также допустить, что у знаменитого отставного генерала Раевского и его сына - члена тайного «Южного тайного общества» - гусарского ротмистра Николая Николаевича Раевского не обнаружилось совсем друзей и никаких дел в находящихся по маршруту следования все еще штатных батальонных военных крепостях - Александровской у Хортицы (в сто верстах от Екатеринославля) и морской крепости Святого Петра на Азовском море у устья Берды, расположенной за двести верст от Александровской крепости, и они не преминули сделать там остановки для ночлега-отдыха малолетних девочек-дочерей-сестер, а проехали галопом четыре сотни верст без остановок по неспокойному, тревожному, охваченному на тот час крестьянскими волнениями краю.

Именно этой военной дорогой вдоль Днепровской оборонительной линии по течению рек Берды и Конки, а не каким- то неустроенным - и несуществующим и в девятнадцатом веке трактом «навпростець» приазовской степи проследовал из Мариуполя в Александровск на Днепре через Петровск у устья Берды - поветовый центр Павловского уезда (позже переименованного в Мариупольский уезд) еще. в 1773 году знаменитый немецкий путешественник, известный натуралист и врач Иоганн-Антон Гильденштедт-Гюльденштедт(1745 -1781).

Логично допустить, что этой же военной дорогой, обустроенной еще в 1770 году через каждые тридцать верст военными поселениями, состоящими до 1783 года в штате военного ведомства в качестве батальонных и двуротных крепостей - 1) Александровской - при устье Московки, впадающей в Днепр; 2) Никитинской - на реке Конке, справа в 20 - ти верстах от выхода в долину Днепра(Великий Луг, плавни); 3) Григорьевской - близ двух речек - Вербовой и Жеребца, - впадающих в реку Конку; 4) Кирилловской - справа, на реке Токмачке, притоке Конки; 5) Алексеевской - на истоках реки Берды, впадающей в Азовское море; 6) Захарьевской - на реке Берде, слева, против разоренного, неизвестного ретранжамента, с давних пор бывшего;**** 7) Святого Петра - Петровская(Бердянская) - над Азовским море при устье реки Берды, воспользовался и отставной генерал Раевский.

Была у генерала возможность проехать к Азовскому морю - половецкому Лукоморью и иной дорогой. Для этого надо было после переправы у легендарной Хортицы и Александровской крепости у уездного города Орехова повернуть к югу, и по знаменитому Муравскому("Битому"- "Чумацкому" - "Великому") шляху, что вел от Орехова к Перекопу - Джанкою - Крым добраться до дороги, которая шла вдоль Азовского моря и которую когда-то все называли Великой шелковой дорогой*****, а по ней уже ехать на восток в сторону Петровской крепости у устья Берды, Мариуполя и Таганрога с Нахичеванью в устье Дона. Именно этой древней дорогой должна была проехать российская императрица Екатерина II в 1787 году по маршруту Джанкой - Геничи - Петровск на Берде - Мариуполь - Таганрог - Нахичевань (Нынешний Ростов - на Дону) - Новочеркасск - Азов - древний Бахмут(нынешний Артемовск на реке Бахмут Донецкой области) - Белгород - Обоянь - Курск - Орел - Мценск - Тула - Серпухов - Москва - Торжок - Вышний Волочек - Новгород - Санкт - Петербург, когда возвращалась из Крыма, но ее кортеж неожиданно изменил маршрут и проследовал не на Геничи (Геническ) и первую столицу Павловского - Мариупольского уезда - слободу Петровскую на Берде, как раннее намечалось, а в сторону Орехова - Полог. Кое-кто уверен, что планы императрицы Екатерины поменялись так быстро из-за неожиданно начавшихся у нее "полог" - родов. Поэтому и Пологи появились близ бывшей столицы Мелитопольского****** уезда.

Поэтому и нет особых оснований, чтобы соглашаться с фантазиями(принимать на веру), художественными вымыслами и явными заблуждениями некоторых искренних почитателей творчества великого поэта Александра Пушкина, не в полной мере, похоже, представляющих приазовские почтовые тракты, чумацкие гоны, казацкие шляхи - начала девятнадцатого века, но, тем не менее, смело утверждающих, что знакомство Пушкина с Лукоморьем по пути следования из Екатеринославля через переправу у Хортицы к Азовскому морю состоялось лишь у окрестностей города Мариуполя или, - того лучше, аж за Мариуполем - уже на подступах к славному городу Таганрогу. Причем, главным аргументом у этих исследователей служит. контурная(!) карта. двадцатого века, на которой известный исследователь- пушкинист Леонид Гроссман схематически изобразил участок маршрута кортежа генерала Н.Н. Раевского от знаменитой казацкой Хортицы до Мариуполя (Леонид Гроссман. «Пушкин», Москва, издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия», 1939, 648 стр.).

Позволительно, все-таки, не согласиться со столь смелыми мнениями-заблуждениями и предположить, что важное в биографии поэта событие, а именно, - встреча с историческим Лукоморьем случилась несколько раньше. А именно, - где-то в районе нынешней заповедной заплавы Берды - Каялы Берды, - там, где в 1820 году располагалась штатная морская батальонная крепость Святого Петра, которую нередко современники называли также Петровской- Бердянской крепостью.

Именно к этому месту - у заплавы - устья Берды вела в девятнадцатом веке кратчайшая, благоустроенная и охраняемая дорога, связывающая переправу у Хортицы на Днепре с северным берегом Азовского моря. И уж точно, в чем не следует сомневаться, так это в том, что маршрут кортежа Раевского никак не мог пройти в стороне от скалистых берегов степной речки Берды - легендарной Каялы-Берды - Каменистой Берды.

Примечательно, что через 17 лет после «венчания» Пушкина с Лукоморьем, его маршрутом проследовал кортеж цесаревича Александра II, беспрецедентное по продолжительности путешествие которого с 1-го мая по 12 декабря 1837 года его знаменитый учитель и наставник - великий поэт, учитель поэтов, учитель Пушкина -Жуковский Василий Андреевич назвал обручением - венчанием цесаревича с Россией. Маршрут этого «обручения цесаревича Александра Николаевича - Александра II с империей» и «Путеуказатель» путешествия был составлен Василием Жуковским. Известно, что Василий Андреевич Жуковский, сопровождавший тогда цесаревича Александра, очень горевал, что в путешествии не было рядом с ним и другого его ученика - великого поэта Пушкина. В октябре 1837 года этот кортеж проследовал из Екатеринислава в Мариуполь (и далее в Таганрог - Новочеркасск - Царское Село) через Бердянск и Петровск у устья Берды.

Портрет Василия Андреевича Жуковского с дарственной надписью - Победителю ученику от побежденного учителя, в тот высоко торжественный день, когда он окончил свою поэму "Руслан и Людмила". 1820 Март 26 Великая пятница.

Василий Жуковский(1783 -1852) - великий русский поэт, Учитель Поэтов, учитель Пушкина и императора Александра II. Академик Петербургской АН. Внебрачный сын тульского помещика Афанасия Бунина и турчанки-полонянки Сальхи(«Турчаниновой») из Бендер(бендерского. гарема). Принял активное участие в освобождении великого украинского поэта Тараса Шевченко из имперского крепостного рабства.

«Обвенчан» с Лукоморьем в октябре 1837 года.

Фото 1. Лукоморье у основания Бердянской Косы близ Новопетровки. Июнь 2008. - "Брег песчаный и пустой".