Ковалёв Андрей. Межпланетный разум в Калужской губернии // Штаб Квартира — март 2003
Если вы человек неленивый, у вас есть шанс доказать это себе, решительно отбросив дела и отправившись в деревню Никола-ленивец, что на реке Угре Калужской губернии. Именно там художник Николай Полисский в компании местных деревенских активистов совершает свой великий художественический подвиг, заставляющий серьёзно задуматься местных жителей о глубинном смысле, сокрытом в их нелёгком крестьянском труде, и вволю поразмышлять о свойствах русской мистической архитектуры, порождении межпланетного разума. Continue reading “Ковалёв Андрей. Межпланетный разум в Калужской губернии // Штаб Квартира — март 2003” »
Абенсур Доминик. Интервью Н.Полисского и К.Батынкова // Декабрь 2001
Доминик Абенсур: Николай, у вас два места работы — мастерская в Москве и дача в двухстах километрах от столицы. Когда нужно вас найти, лучше звонить на дачу, вы здесь бываете чаще, чем в Москве.
Николай Полисский : Мы не любим называть это место дачей, мы его называем либо Никола-Ленивец, либо просто деревня, но чаще всего Никола-Ленивец. Я всегда, с самого детства любил природу, дикую, затерянную. Но нужно было учиться, я много времени провел в городе, а потом притяжение природы стало самым главным, и поэтому в какой-то момент я стал писать пейзажи. Continue reading “Абенсур Доминик. Интервью Н.Полисского и К.Батынкова // Декабрь 2001” »
Желнина И.Л. От сельского хозяйства до сельского искусства — один шаг // Охрана Дикой Природы №3 (29) — 2004
Знатоки русской природы, к которым, без сомнения, относятся Тургенев и Пришвин, справедливо указывали, что красота русского пейзажа открывается не сразу. Годами нужно топать по этому пейзажу, чтобы она открылась. Искусство Николая Полисского, в частности его никола-ленивецкие зиккураты, органически вырастает из даров русской природы — сена, снега, дров. Внешняя красота того или иного грандиозного сооружения поражает взор сразу, а вот над разгадкой таинственного глубинного смысла приходится задумываться.
Пятнадцать лет назад московский художник Николай Полисский отправился открывать красоту русской природы на левобережье Угры, в окрестности села Николо-Ленивец. Построив большой деревянный дом, на втором этаже которого разместилась светлая просторная мастерская, он принялся писать заугорские пейзажи. Поворот реки среди холмов, заливные луга, дубовые рощи, сосновые леса, церквушка на высоком берегу — классический русский пейзаж живописи XIX в. Своеобразное видение природных ландшафтов не раз оценивали на выставках кондровчане — жители районного центра, расположенного в 30 км от творческих мастерских художника.
В 1997г. в долине реки был создан национальный парк «Угра». Почти одновременно с образованием парка Николай Полисский сделал для себя новое открытие. Теперь он начинает воплощать в жизнь проекты из природного материала. Реализовывать проекты помогают местные жители. Они уважают искусство столичного мастера, активно и с удовольствием включаются в творческо-производственный процесс, им понятен сам материал, а то, что в итоге получается что-то необычно-непривычное, их и удивляет, и радует.
Первый проект, «Снеговики»,был осуществлен в 2000 г. Бесконечный снег в бескрайних просторах — самый русский материал. И вот вдоль берега Угры выстроились сотни снеговиков, каждый из которых стал личностью, индивидуумом, чей век, к сожалению, недолог.
Весной снег стаял, напитав землю, и взошла трава, а с ней родилась идея следующего художественного проекта — «Башня». Вавилонскую башню из сена возводили сто человек. Для местных жителей косить, ворошить, собирать сено в копны — привычная работа, а в результате николо-ленивцы создали настоящее произведение искусства. Постояв под охраной 560 снежных воинов, девятиметровая башня подверглась экологической утилизации — сожжению, превратившись в ценное удобрение.
К следующей зиме решили подготовиться более основательно: заготовить дрова. Гигантскую четырехступенчатую поленницу назвали просто — «Дровник». Кстати, деревенские оценивают свое благосостояние в том числе и количеством запасенных дров. Вид большого дровника вызывает у них чувство глубокого удовлетворения, уверенности в завтрашнем дне. К тому же, дрова — это всем известный древний, мирный энергоноситель, и, соответственно своему предназначению башня исчезла, когда соавторам зимой понадобились дрова для отопления.
В 2002 г. в калужской деревне появился очередной строительный проект — модель 27-метровой «телебашни», сплетенной из прутьев ольхи и березы. Эту красавицу-француженку (другое название — «Эйфелева башня») предполагалось благоустроить более основательно, вплоть до открытия ресторанчика под куполом. Два года приезжающие туристы могли любоваться этим произведением, заглянуть внутрь и с удовольствием полазить по хитросплетениям лестниц и лабиринтов, пока не подверглась эта ажурная махина торжественному сожжению. Грандиозное и весьма необычное действо подкрепили народными традициями, приурочив его к празднованию масленицы. Главную роль — масленичного чучела — на празднике исполняла башня. На глазах ликующей публики она запылала ярким пламенем в наступающих февральских сумерках и исчезла. Жаль, конечно, но такова жизнь, и уже совсем скоро на этом месте вознесется к облакам новое творение столичного художника — «Дерево жизни».
Мы не будем раньше времени раскрывать все секреты этого замысла, а лучше проведем параллель: Николай Полисский — национальный парк «Угра». Симпатии мастера и природоохранной организации с самого начала стали взаимными. То, что делает Николай Полисский, нисколько не противоречит общей концепции развития и существования национального парка. Наоборот, неординарное творчество художника, известного далеко за пределами России, придает еще большую привлекательность особо охраняемой природной территории. Посмотреть на чудо-проекты издалека съезжаются гости и туристы, приезжают и очень известные люди, имеющие возможность помочь парку и облагородить окрестности деревни Николо-Ленивец, превратившейся с недавних пор в одну из «горячих точек» на карте современного российского искусства.
Так и течет река времени в российской глубинке. Строятся новые избы-мастерские, восстанавливается с благословения владыки Климента Троицкого церковь, рождаются новые творческие идеи. Вот уже брошен клич о проведении на Калужской земле ежегодных фестивалей экологического лэнд-арта. Созданием произведений на природе будут заниматься именитые российские и зарубежные художники при активном участии местных жителей. Мастера свободны в реализации своих творческих планов, но обязательным условием является гуманное отношение к природе, внимание к устоявшимся принципам жизни местного населения, уважение к богатому историческому прошлому этой земли. Конечно, не каждый сможет добраться до Никола-Ленивца и посмотреть на реальные башню, снежное войско или «Дерево жизни», большинство увидит их на фото и на видео, что, несомненно, помогает продлить недолгий век ландшафтного искусства и оставить все произведения в народной памяти.
Сотрудничество человека и природы в далекой угорской деревушке продолжается!
Попова Юлия. Стояние на реке // Эксперт — №39(485) от 17 октября 2005
В прошлые выходные в Москве, в районе Алтуфьева, в парке на берегу реки Лихоборки, состоялось открытие триумфальной арки — новой грандиозной инсталляции из веток и сучьев художника Николая Полисского и его соавторов — жителей деревни Никола Ленивец Калужской губернии.
На сегодняшний день Николай Полисский — единственный в наших пределах представитель лэнд-арта, того вида искусства, который, казалось бы, должен у нас процветать ввиду исключительного обилия того самого лэнда. Но большое количество земли, оказывается, не единственное условие процветания лэнд-арта — дела трудоемкого, хлопотного и очень зависящего от чиновников, которые землей распоряжаются. Главные произведения Полисского и его никололенивецкой лэнд-арт-артели — Вавилонская башня из сена, полчище снеговиков, маяк — возникали и, осуществив свое героическое «стояние», умирали на высоком берегу Угры. Ближе к Москве оказался расположен городок из прутьев, состоявший из «Тадж-Махала», «кибитки Александра Македонского» и прочих плетеных павильончиков, — хит фестиваля «Арт-Клязьма»-2003. В саму же Москву прорвался лишь один объект — «Байконур», с плетеными ракетами, который до сих пор проживает во внутреннем дворе ЦДХ на Крымском валу.
Правда, «Байконур», запертый с четырех сторон корпусами ЦДХ, хоть и оказался в Москве, и даже неподалеку от дружественного Полисскому географического объекта — реки, все же в городское пространство так и не вышел. Прорыв случился только сейчас — огромная арка, сложенная из веток орешника и живо напоминающая формой и размерами арку Дефанса в Париже, выросла в спальном районе на северо-западе Москвы и тут же перевернула все с ног на голову. Привычная глазу и противная душе геометрия новостроек получила свое оправдание — кажется, будто панельные дома подражают прямоугольной (насколько это возможно, учитывая материал) арке, лишь немного упрощая ее форму. Хоть сейчас бери в качестве примера в учебник по дизайну городской среды, в раздел «Реабилитация заброшенных территорий».
Презентация Маяка // Журнал Креатив
В деревне Никола-Ленивец, что на реке Угра в Калужской губернии, при поддержке журнала «Креатив & Creativity» прошла презентация очередного проекта художника Николая Полисского — «Маяк над Угрой».
Благодаря Николаю Полисскому деревня Николо-Ленивец за последние четыре года превратилась в форпост современного искусства. При помощи местных жителей (и в соавторстве с ними) на берегу Угры возникали диковинные объекты, напоминающие то зиккурат, то башню Татлина, то крепость.
Новая башня — «Маяк над Угрой» — построена из стволов и сучьев деревьев, поеденных жучком-короедом. Поэтому при ближайшем рассмотрении можно обнаружить на них тончайший орнамент. 18-метровая башня построена без единого гвоздя за три месяца местными крестьянами — полноправными соавторами художника. Лестница из гладких стволов ведет вверх, на смотровую площадку, устроенную в шаре, венчающем пирамиду. Блестящие металлические шипы, торчащие из шара, ясным утром сияют под лучами солнца — тогда башня и вправду начинает напоминать маяк.
Искусствоведам и журналистам, приехавшим на презентацию проекта, Полисский рассказывал о ближайших планах. В их числе — проведение фестиваля современного искусства «Арт Угра» летом 2005 года и создание Центра современного искусства в Николо-Ленивце, где ведущие современные художники, архитекторы, кураторы будут устраивать мастер-классы. Вечером над башней зажглись огни фейерверка: группа «Синие носы» провела один из своих фирменных перформансов.
Хлебникова Вероника. «Дизайн — это не здесь» // Газета gzt.ru — 28 июля 2009
Основатель ленд-арта Николай Полисский рассказал корреспонденту «Газеты», как из «Архстояния» чуть не исчезло искусство, а заодно и сам художник, и почему в прошедшем летнем фестивале он все-таки решил участвовать.
Перед обещанным ввечеру извержением вулкана градирни с ее автором и основателем ленд-арта в России — Николаем Полисским встретилась Вероника Хлебникова.
После перерыва «Архстояние» вновь выставляет вашу работу — «Гиперболоидную градирню».
Она ровесница фестиваля (с июня 2006 года) и стоит на замечательном месте — примерно золотое сечение открытого пространства и скрытого лесного. Место требовало вертикали, начали прорубать, появился материал. Что получится, не знали и плели без каркаса, как природный объект — растет себе и растет. Вдруг «Градирня» начала падать. Катастрофически. Тогда мы поставили контрфорсы и поняли, что это улучшает ее образ. «Градирня» стала вдруг невероятно мне нравиться. Она стала красивой, какой-то решительно энергичной. Когда приехали французские ландшафтники, они к ней привязали центральную аллею.
Какова ее философия?
Это тип инженерного сооружения, труба ТЭЦ, где происходит конденсирование влаги, выходит лишний пар. На самом-то деле вид у них ужасающий, когда они бетонные. Их пытаются красить, но это еще хуже.
А мы сплели ее из мелкой лозы. Она изумительным образом дымит и отчасти похожа на вулкан.
Вы все еще ее любите?
Я полюбил ее заново, потому что она, как истинная женщина, потребовала к себе внимания. Раньше я не тратил на нее душевных сил. А за эти три месяца она нас измучила, отобрала кучу денег. Теперь она наш любимый объект. Если долго не проживет, ведь это ее вторая жизнь после хирургического вмешательства, то на Масленицу мы отправим ее в мир иной.
Сожжете?
Посмотрим, хотя мне очень не хочется Маслениц. Я ругаю здешнюю Масленицу, как совершенно бездарное, глупейшее явление. В 2005 году я понял, что нужно убирать нашу «Эйфелеву башню». Разбирать ее было сложно, и мы решили славно ее сжечь. Позвали нашего штатного Герострата, который у нас все сжигает, — Германа Виноградова. И башня очень красиво, пафосно исчезла. Народу так это понравилось, что превратилось в традицию: соорудили какую-то бабу и сожгли, это была тоска зеленая. А потом какие-то архитекторы сделали что-то невнятное, и стала заползать эта народная составляющая: песни про Масленицу, лазание по столбам. Местные очень все это любят и будут на этом настаивать, но мне кажется, что это надо куда-то переносить из Николы-Ленивца. Так как у нас народ добрый, он все поедает. Ну, блинов поест, самогону попьет. А для искусства Масленица потеряна, если нет объекта, который будет хорошо гореть.
«Архстояние» стало календарной повинностью?
Пока нет. Но зимой мне казалось, что все, это конец. Что всех все устраивает: много народу, власти довольны. Хоть собирай манатки и с ребятами из артели уходи отсюда, потому что я в одиночестве.
Что утратилось?
Той зимой утратился самый главный смысл — искусство. Здесь же все делается для того, чтобы человек получил несказанное удовольствие от невиданного, от чуда. Не всюду выходит.
Зависит от гения места?
Гений места у нас был дядя Ваня, он умер. Дядя Ваня Соколов был первым моим другом и соратником.
Он был последним жителем деревни. В Звизжах еще живут, а в Николе-Ленивце уже одни приезжие. Все начало теряться зимой. Но в этом фестивале я участвую, потому что приглашены очень приличные художники и мне очень нравится. У меня опять появилась надежда. Я не какой-нибудь профессиональный скандалист, я просто считаю, что нельзя разрушать святое, прежде всего нашу работу по созданию ленд-арта.
Вы работаете с объектами, теперь ваши французские коллеги из «Ателье 710» занялись пространством. Как они вам?
Очень нравятся. Видимо, пришло время как-то структурировать это пространство. Оно так легко сделано французами, так природно, даже незаметно, что здесь кто-то поработал. Они очень тактично и грамотно создали структуру. Можно, конечно, сидеть в диком лесу, но в него не войти, пространство не чувствуется, оно короткое, ты упираешься в дорогу или лес и дальше — никак. Мне и самому хотелось прорубать небольшие экологичные тропы, по которым можно перейти и увидеть что-то. Здесь от «Ротонды» Бродского я впервые увидел деревню с такой точки. Очень красиво.
Объекты Бродского и ваши — штучная работа. Пространство, освоенное французскими дизайнерами, рассчитано на массовый масштаб. Вам важны отвод пространства от Николы-Ленивца, перенос Маслениц в отведенные для них места?
Безусловно. Прежде всего таково желание национального парка «Угра». Французы работают уже на сельскохозяйственных угодьях. Я разговаривал с директором парка, он теперь спокоен, его требование уйти с особо охраняемых территорий выполнено.
То есть лабораторная площадка для арт-проектов и новая, досуговая часть корректно разведены?
Я бы не хотел здесь досуговой части, есть опасность, что дизайн заползет и сюда. Тут тоже должен быть жесточайший контроль экспертов. Есть силы, которые не так брезгливы, как я. Могут договориться с властью, а власть не обязана понимать эти тонкости. Здесь может быть выставочный зал, где кроме Бродского могут быть один-два объекта — Григоряна, Аввакумова, Бернаскони.
Я был бы счастлив, если бы сюда поставил что-нибудь Бюрен, один из дембелей французского искусства. Моя художественная деятельность не связана с фестивалем. Мы с ребятами ездим по всему миру на отхожие промыслы. Вот, пригласили во Францию, в Шамбор, замок на Луаре, делать в парке огромный проект.
Похоже, здесь у французов случилась эйфория, ведь в Европе каждый кусок земли утилизирован, а тут — прорва.
Безусловно! Они торчат, просто как ломы… Они в трансе от этой буйной природы, никем не задействованной. Я сейчас ездил на Селигер, проехал по Тверской губернии, все зарастает — людей нет, средств нет. По дорогам машины не ездят, невозможно — одни кочки. Здесь тоже поля, заросшие совсем недавно. Советские поля, которые раньше корчевали, сейчас все зарастают. Нужно быть фанатичным вегетарианцем, чтобы беречь эту поросль. В России не было ленд-арта никогда. Невозможно было выйти в поле и что-нибудь поставить. А теперь у нас колхоз превратился в артистический. Наши французы сажают там гречиху вперемежку с горчицей, потому что это красивое поле. То есть они для красоты сажают.
В случае Николы-Ленивца архитектура и смирение — вещи совместные?
У моего друга Саши Флоренского есть целая серия «Смиренная архитектура». Я бы не сказал, что здесь должна быть смиренная, ну как философия смирения, архитектура.
Должна быть умная, не большая, не горделивая архитектура. Мне очень важна органика. Архитектурные объекты могут друг с другом диссонировать, но они не должны мешать друг другу. Настоящая архитектура — это философия жизни. Вот у Бродского заходишь — сразу куча мыслей. Это очень умно. А дизайн же холодный! Он набирает намоленность, когда на нем человек лет 30 посидит. Новый дизайн может быть красивым или нет, но это не категория искусства, где красота — не главное, и красота другая, более сложная. Весь мир — сплошной дизайн, здесь бы его не хотелось. В природе есть тропы к водопою, но нет прагматики организации пространства ради самого принципа. Зачем нужен дизайн пространства там, где нет инфраструктуры?
Разве одним муравьям можно жить в природе? Человеку тоже надо. Кабаны-то ходят везде, а человек уже не пройдет. Мне хотелось пройти через лес быстро, лень его обходить. И всем лень. Первую аллею прорубил здесь я — у градирни. Теперь — французы. Создано ощущение пространства — познавательное дело. В природе и так все красиво, но глаз то замыливается. Смотришь, а не впечатляет. Стоит поставить объект, и он привлечет внимание к созерцанию природы. То же с дорожками, которые на самом деле те же муравьиные, только человеческие.
Как вы видите взаимодействие территорий «Архстояния»?
На прежнем месте не надо больше ничего ставить, только вычищать. Точечно и тактично размещать только проверенные объекты. На новом месте — все то же самое, только чуть больше риска. Не должно быть амбиций. Амбиции — в соседнюю деревню, устроить там дизайнерский «Диснейленд», поить, кормить, горки-качельки. Мы качели тоже делаем, но они у нас не дебильные. Дизайн — это не здесь. Все должно быть тонко и изящно.
Холошевский Сергей. Русские кулибины добрались до коллайдера // НТВ «Сегодня» — от 31 мая 2009
Дерево и лоза: если это соединить, получится Большой адронный коллайдер. Сталкивать элементарные частицы он не может, зато сделан из натуральных материалов и имеет художественную ценность. О том, как наука превращается в искусство, корреспондент НТВ Сергей Холошевский.
Русские все-таки смогли построить свой Большой адронный коллайдер без чьей-либо помощи, без единого гвоздя и на коленке. В отличие от того швейцарского адронного коллайдера, который зарыт в землю, о перспективах которого ученые говорят слишком туманно, этот коллайдер уже называют произведением искусства и зарывать в землю не собираются.
Русский коллайдер еле-еле поместился в самом большом зале Люксембургского музея. Экологически чистое дерево, умелые руки и воображение скульптора сотворили нечто невероятное, поразившее застывший мир искусства Люксембурга русским размахом и оригинальностью.
Башня высотой 8 метров, какие-то загадочные сооружения с непонятными названиями. Например, дробилка «кварков», винты, лоза, переплетенная, связанная пучками наподобие электрических кабелей.
Клемент Минигетте, куратор выставки: «Все только и говорили о коллайдере, черной дыре, конце света. А вот русские зашли в лес, нарубили дров, да и сделали потрясающий экспонат. Это некий взгляд, представление о новом. Неизведанном, выраженное в русском духе».
Русью здесь действительно пахнет. За то время, что деревянный коллайдер вырезали в селении под Калугой, грузили на фуры и везли в Европу, аромат не иссяк. И никакой черной дыры посреди великого герцогства Люксембург не образовалось. Сам творец, скульптор Николай Полисский, о коллайдере говорит так: важен пафос. Мы в лесу живем, все делают коллайдеры, а почему нам свой не соорудить?
Николай Полисский, скульптор: «Они там собираются имитировать большой взрыв, то есть рождение вселенной. Эта потрясающая идея мне очень нравится. Я в этом смысле преклоняюсь перед художниками, которые становятся не просто жрецами науки, а просто самими богами. Поэтому нужно уже делать им некие фетиши, некие памятники, некие скульптуры, некие идолы. И, собственно говоря, это такой идол этой науки, который мы страшно уважаем».
До коллайдеров в калужской деревне был уже Байконур. Он был сделан руками простых русских мужиков точно таким же способом, как раньше складывали избы или дома из бревен. Теперь вот русские мужики добрались и до коллайдера. Европа в восторге, тем более что скульптор Палиски решил оставить в Люксембурге дробилку «кварков».
Кулик Ирина. Большой деревянный взрыв // Культура — №18 (7681) 14-20 мая 2009г.
В люксембургском «MUDAM» открылась сделанная специально для этого музея современного искусства выставка Николая Полисского «Большой адронный коллайдер», кураторами которой выступили сотрудники «MUDAM» Клемен Минегетти и Мари-Ноэль Фарси, а также Ольга Махрова из парижского Центра Помпиду. Француженка русского происхождения, она одно время работала культурным атташе Посольства Франции в РФ, и именно ей принадлежит идея познакомить люксембургский музей и русского художника.
Арт-эпопея москвича Николая Полисского и его соавторов — обитателей деревни Никола-Ленивец в Калужской области, чем-то напоминает старые версии компьютерной игры «Цивилизация», в которой игрок, строящий культуру выбранного им народа, начиная с первобытнообщинного строя, получает возможность не только совершенствовать ремесла и науки, открывать новые территории и налаживать контакты с соседями, но и создавать те или иные «чудеса света» — от египетских пирамид до космических ракет. Причем если у заурядного игрока, вынужденного в основном следить за тем, чтобы созданная им страна не оказалась завоеванной или не распалась из-за внутренних проблем, до строительства «чудес света» руки обычно не доходят, никола-ленивецкая «цивилизация» держится как раз на них. Именно возведенные Полисским и его «народом» пирамиды и зиккураты позволили обитателям крошечной деревни на берегу Угры наладить контакты не только с Москвой, но и другими странами. И, как любая цивилизация, эта так же не стоит на месте. После воспроизведенных из снега, снопов сена, дерева, сучьев и лозы чудес архитектуры — от «вавилонской» до «шуховской» башен и от античных акведуков до подобия знаменитого парижского небоскреба — Арки Дефанс, настало время осваивать чудеса науки и техники. В 2005 году Николай Полисский создал во дворе Третьяковки «Байконур»: огромную инсталляцию, состоявшую из условных подобий ракет и стартовых комплексов, сплетенных, наподобие корзин, из лозы. А теперь настало время воспроизвести последнее достижение научной мысли, окруженное не меньшим мифологическим флером, чем некогда полеты в космос, а именно «Большой адронный коллайдер» — самый большой в мире ускоритель заряженных частиц, который, если верить околонаучным апокрифам, мог спровоцировать конец света: обсуждалась теоретическая возможность образования при испытаниях черных дыр и сгустков антиматерии.
Николай Полисский рассказывает, что специально не показывал своим соавторам-поселянам никаких фотографий реального коллайдера. Их произведение — вовсе не муляж научной машинерии, а, по словам автора, своего рода памятник в честь достижений современной науки и ее творцов, этаких управляющих тайнами мироздания жрецов наших дней. В честь них сам Полисский и его соавторы пришли на открытие в лабораторных белых халатах. Гигантская инсталляция в «MUDAM» состоит из множества загадочного вида и назначения «машин», сделанных, как и все произведения Полисского, из экологически чистого дерева — из него вырезаны огромные валы, турбины, множество деталей сложнейших конструкций. А вместо проводов все это переплетено гирляндами и мотками лозы. Впрочем, несмотря на, казалось бы, заведомую невинность и безобидность дерева, все эти сооружения отнюдь не выглядят игрушечными. Напротив, чувствуется, что машины, и правда, насыщены некоей, возможно, еще неведомой настоящей науке энергией. Если инсталляция Полисского и вызывает ассоциации с какими-то существующими техническими сооружениями, то именно с теми, которые связаны с электричеством, будь то банальные ЛЭП или же загадочная башня Теслы (так же, кстати, некогда построенная из дерева). Доминирует в экспозициии в «MUDAM» именно огромный деревянный донжон, окруженный, как контрфорсами, мощными катушками лозы. Только венчает его в отличие от башни Теслы не шар, а солнечные антенны-крылья космической станции.
Инсталляция «Большой адронный коллайдер» была создана специально для люксембургского музея «MUDAM» и входит в программу «Обитать», предлагающую различным художникам обжить при помощи своих произведений очень эффектное, но крайне сложное для экспонирования пространство внутреннего патио музея. Здание открывшегося в 2006 году «MUDAM» построил патриарх современной архитектуры, родившийся в 1917 году Йо Минг Пей, чью знаменитую «Пирамиду Лувра» сразу же вспоминаешь, оказавшись в люксембургском музее: именно под пирамидоподобным стеклянным сводом, достойным настоящей лаборатории какого-нибудь футуристического изобретателя, и возвел свой «Коллайдер» Полисский.
Для совсем молодого музея открытие выставки русского художника явно было большим событием. На закрытом предпоказе побывал покровитель музея великий герцог Люксембурга Жан, отец нынешнего люксембургского монарха. А на вернисаж пришел Посол РФ в Люксембурге Эдуард Малаян, осмотревший выставку с неподдельным любопытством.
Сам художник, впрочем, казался озабоченным тем, что мало кто из вернисажной публики, как показалось Полисскому, был в курсе того, что же такое андронный коллайдер. В «MUDAM», музее, уделяющем равное внимание современному искусству и концептуальному дизайну, выставка Полисского смотрелась прежде всего как роскошная современная скульптура, а паранаучные апокрифы вроде того, что испытания расположенного не так далеко от Люксембурга, на границе Франции и Бельгии, Большого адронного коллайдера могут спровоцировать конец света, местные интеллектуалы, возможно, и правда, не принимают близко к сердцу.
Между тем в одной из церквей города Люксембурга одновременно с выставкой Полисского была развернута небольшая фотоэкспозиция, иллюстрирующая библейский миф о семи днях творения современными снимками из ассортимента «NACA» или «National Geographic»: всевозможных космических и земных катаклизмов, небесных явлений, разнообразных ландшафтов и так далее. Среди этих фотографий был и вид того самого Большого адронного коллайдера, в котором, как считается, были воспроизведены условия Большого Взрыва. Этот трогательный просветительский проект, стремящийся перевести догматы религии в образы науки, в чем-то тождественен, хотя и зеркально противоположен выставке Николая Полисского, толкующего современную науку посредстовом на самом деле куда более понятного большинству наших современников языка тайны и чуда.
Орлова Милена. «Да, мы ученые, но из деревни» // Коммерсантъ — Коммерсантъ» №82 от 12 мая 2009
Перед открытием НИКОЛАЙ ПОЛИССКИЙ ответил на вопросы МИЛЕНЫ Ъ-ОРЛОВОЙ.
— Вы-то сами знаете, как выглядит адронный коллайдер?
— Я изучал вопрос, но для меня это не важно. Важен пафос, что вот ученые, они дерзнули на такое дело, и никто не знает, что получится, то ли прорыв в миросозерцании — как произошла Вселенная, а может, пойдет цепная реакция и все гикнется, конец света. В чем-то большом всегда должен быть момент риска.
— И вы с крестьянами изображаете ученых?
— Да, мы ученые, но из деревни. Ну что поделаешь, мы в лесу живем, но хотим делать что-то важное и главное. Мы идем в лес и делаем коллайдер — что-то невероятно пафосное. Ну все делают коллайдер, почему мы не можем?
— Вы уже строили Байконур.
— Ну да, мы с чего начали — завели армию снеговиков, потом зиккурат из сена. Все, что мы захотим, мы себе сделаем. Хотим Эйфелеву башню — делаем, хотим акведук — делаем, Байконур — пожалуйста.
— Расскажите про людей, которые с вами работают.
— Это артель «Никола-Ленивецкие промыслы». Мы тут, в Европе, на отхожем промысле. Я никого специально не приглашаю, они сами ко мне приходят — есть уже постоянный состав. Сейчас у нас работает 12-15 человек. Если большая тема, я даю эскиз, но есть участки, которые они делают полностью самостоятельно. Они уже опытные художники. Есть такой Леха, любит делать скульптуры — он пластически одаренный человек, и я уже практически не слежу за ним, он пашет сам, я только даю мотивацию.
— Вы платите им стипендию?
— Да, конечно, они же профессионалы, живут на это семьями. Но как я это делаю, объяснить не могу, с божьей помощью, как говорится.
— Они как-то обучались?
— Я ничего не умею — даже корзины плести, они ничего не умеют, все заново, вместе обучаемся. Сейчас в деревне даже косы никто отбить не может, потому как приучены к плохой технике — они все умеют чинить плохие советские машины. Так что все происходит смекалкой и силой. Вот в Венеции (в прошлом году Полисский участвовал в архитектурной биеннале.— «Ъ») японцы не могли перенести камень — придумывали какие-то технологии. Мои мужики подошли, взяли и за три секунды перенесли, куда надо. Сметка осталась, потому что у нас жизнь такая.
Орлова Милена. Большой народный коллайдер // Коммерсантъ — Коммерсантъ» №82 от 12 мая 2009
В Люксембурге появился «Большой адронный коллайдер». Свое видение научного эксперимента предложил российский художник Николай Полисский вместе с артелью мужиков из калужской деревни Никола-Ленивец. На вернисаже в музее современного искусства Люксембурга (MUDAM) побывала МИЛЕНА Ъ-ОРЛОВА.
«Большой адронный коллайдер» Николая Полисского и его команды и вправду немаленький — это десяток сложносочиненных конструкций во главе с восьмиметровой башней, вздымающей к космосу «руки»-антенны. Башня снабжена колесом-штурвалом, каким обычно открывают тяжелые металлические двери, но в ней нет никакого металла. Все остальные агрегаты тоже сделаны исключительно из природных материалов — например, роль электрических проводов исполняет лоза, собранная в мощные пучки или свернутая в катушки. В целом деревянные «приборы» имеют совершенно фантастический вид, хотя в их хитросплетениях можно угадать узнаваемые детали — вентиляторы, антенны, трансформаторы и даже старорежимные компьютерные платы. Но основная масса деталей не поддается идентификации, что входит в замысел художника, ведь современная физика вещь труднопредставимая и практически неосязаемая.
«Коллайдеру» отдали центральный холл музея, который венчает стеклянная пирамида наподобие луврской — и это неудивительно, музей современного искусства в Люксембурге MUDAM, открывшийся два года назад, построил тот же автор — знаменитый архитектор Йонг Мин Пей. Футуристическая стеклянная крыша музея кажется частью инсталляции Полисского, завершая образ серьезной научной лаборатории. Музей носит имя люксембургского герцога Жана. Он посетил выставку Полисского накануне вернисажа вместе с сыном — великим герцогом Анри и пожал руку Николаю Полисскому.
Сотрудники музея чрезвычайно довольны выставкой. Как рассказала «Ъ» одна из кураторов выставки, Мари-Ноэль Фарси, для музея это тоже был эксперимент — они рискнули пригласить художника не с готовой вещью, а с проектом, масштаб которого они осознали, когда в Люксембург прибыли две фуры с деталями инсталляции и бригада из десяти человек. На протяжении трех недель работники музея были свидетелями своего рода перформанса — одетые в белые халаты, как научные сотрудники, деревенские мужики под предводительством «дяди Коли», как они называют Николая Полисского, монтировали «Коллайдер». «Нам было важно это сотрудничество и то, что проект специально сделан для нашего музея»,— сказала «Ъ» Мари-Ноэль Фарси. В коллекции музея есть такие спецпроекты — конструкции от французских дизайнеров братьев Буруллек, мебель Филиппа Старка, часовня бельгийца Вима Дельвуа. Окончательно спелись люксембургские музейщики и никола-ленивецкие артельщики после вернисажа, на вечеринке, где в ответ на «Очи черные» в исполнении деревенского таланта Алексея запел даже директор музея Энрико Лунги.
Ольга Махрова из Центра Помпиду, выступившая координатором проекта, считает, что Николай Полисский — один из самых серьезных русских художников, явно недооцененный на родине (хотя справедливости ради заметим, что средства на осуществление проекта он нашел у своих российских поклонников): «Это не просто искусство, это социальный проект — ведь Николай кормит целую деревню». Ольга Махрова подготовила для европейской публики и дайджест творчества никола-ленивецкой артели — от первой башни, сметанной из сена, до прутяной триумфальной арки в московских Лихоборах, снеговых акведуков и фильма о создании «Коллайдера».
Удивительно, но некоторые из пришедших на вернисаж ничего не слышали о коллайдере и почли его за фантазию художника. Один из посетителей выставки признался, что он любит вот такое «фигуративное искусство», другой оценил чисто скульптурные достоинства произведения и его вписанность в архитектуру. Местный журналист поставил художника в тупик вопросом о связи коллайдера с русскими холодами, видимо намекая, что в случае чего инсталляцию можно будет разобрать на дрова. Кто-то интересовался экологическим аспектом — сколько ради искусства вырублено деревьев, но в этом отношении все чисто, артель использует только отходы лесной промышленности. Посол России в Люксембурге Эдуард Малаян нашел, что «в этом проекте представлены наши национальные технологии». И хочется добавить — национальная мифология «левшизма», вера в мужицкую рукастость и сметливость, выручающую там, где не хватает науки. Русский народный «Коллайдер» простоит в Люксембурге до середины сентября. На память о нем в коллекции музея останется часть, называемая «дробилка кварков».