Директор института - Вертухай г. Ухта
видео смешное всё, хоть и печальное. на 3 минуте самый сок.
Жила в женском общежитии под его же руководством. Свалила оттуда, как только поняла, что начался пиздец. Недели две назад перевернули все комнаты вверх дном. Проверяли все вещи, тумбочки, шкафыч сумки. Даже матрасы снимали с кроватей. Дошло до того, что залезали даже, пардон, в таз с грязным бельем. Причем делали это независимо от того, есть хозяин вещей в комнате или нет.
Думаю, в скором времени казарменный режим нагрянет и на женское общежитие.
". будучи зам по режиму у меня полторы тысячи стояло в строю осужденных и ни один рот не открывал . "
А как его после этого в сферу образования то занесло? o_O
Кто говорит, что это баян ? Это видео вчера залили. Я с этого города. С утра гудит Ухта об этом.
Бляяя, как они заебали. Их из дерева строгают? Или отливают из чугуна?
Мужика на парашу посадить и миску дырявую выдать.
Ну с одной стороны он чё то говорит про кадетов и ментов, для них это норма, но с другой там ,судя по видосу, под раздачу все попали, что полный пиздец
p.s. БМ молчал, нашёл на ютубе.
видео смешное всё, хоть и печальное. на 3 минуте самый сок.
добавил от себя, наверно забыл мамка не видела батя тоже. если чо пишите в родительскую на лишение.
Ну сурово. Ну так ведь это жизнь. Не сказка.
Что не так? Всё по делу.
В принципе его понять можно - сгорят студентики по собственной глупости - так он отвечать будет и уедет в места не столь отдаленные.
Ответ на пост «На волне про срач»
Начала писать коммент, но вышло много. Была история в студенчестве. Пришлось на пару недель переехать в соседнюю общагу, так как в нашей шел ремонт капитальный. Соответственно, соседка тоже сменилась, но тот первый ужас и шок от увиденного я не забуду никогда. Вот представьте, комната на 2 человека, т.е. 2 кровати, 2 стола, 2 стула и шкаф. Из чистого там был, разве что, потолок. Сантиметровый слой пыли на каждом столе (видимо они не видели воды и тряпки уже очень долгое время), на одном из столов не было и миллиметра свободного пространства, все было заставлено всякими баночками, косметикой, завалено книгами и тетрадями. Ноги липли к полу, но это и не удивительно. Девочка спала без постельного белья вообще. Благо хоть одеяло и подушка были. Я даже вещи распаковывать боялась, чтобы живность какая в моих вещах не завелась. Продержалась я в этой комнате 2 дня, а потом пошла проситься в другое место, ибо запах там тоже стоял соответствующий, ведь за эти пару дней я не видела чтобы она хотя бы умываться ходила. Одежда, в которой она спала и одежда, в которой она встречалась с людьми (а она выходила повидаться с друзьями) была всегда та же. В общем, я ещё очень долго отходила от увиденного. Такого ни до, ни после нигде не видела. Даже комнаты парней, которые не сильно следят за порядком, меня так не шокировали. Это сейчас я понимаю, что может у нее депрессия какая была, но чтобы настолько запустить свое жилище, это надо постараться.
Ответ на пост «Океаническое»
В моем вузе, чтобы провести девушку в общагу, нужно было вписать ее документы на посту охраны. И работала у нас одна молодая охранница. Как и все остальные сотрудники, она бывала на этом посту вахтами по пару месяцев.
И вот, у меня закончились старые и начались новые отношения, я уже третий раз привожу милую и прекрасную даму к себе в общагу на чаепитие, она привычно дает документы на пост, а там появилась та самая охранница, которой уже давно не было. Она внимательно смотрит на документы, потом на девушку и говорит:
"В прошлый раз была другая, хорошо, что эту так же зовут, а то имя я уже вписала, как обычно".
У милой дамы появилось несколько резонных вопросов.
Автостуденты
А ещё у нас жили два автомобилиста Бастан и Бахтияр. Бастан был не просто автомобилист, он был коллекционер. В первый же месяц он сторговал на авторынке старенький зелёный Запорожец и гордо приехал на нём в общежитие. Бабак мне рассказывал, что потом он радостно орал отцу в телефонную трубку:
- Папа, я машину купил! Да! Настоящую!
Бастан хвастался на всё общежитие и светился так, словно приобрёл не допотопное дитя советского автопрома, а как минимум раритетный лимузин.
Не прошло и двух месяцев, как рядом с зелёным Запорожцем появился ещё один. Когда-то он был красного цвета, но за годы использования красная краска потускнела, то ли выгорела, то ли смылась, и машина стала рыже-ржавой.
Бастан снова ходил гордый, остальные персы крутили пальцем у виска. Папа в Тегеране снова услышал радостное:
- Я машину купил! Да, вторую!
Папа поскрипел, поругался, но денег прислал.
А на эти деньги Бастан пригнал третий Запорожец. Небесно-голубой. Поставил его рядом с зелёным и рыжим братьями и ходил любоваться. Говорят, хотел ещё жёлтый купить, но отец в Тегеране пригрозил, что денег больше не даст, и Бастан притих.
Выходил по вечерам к стоянке общежития, протирал зеркала и стёкла Запорожцев тряпочкой, заботливо доливал в двигатели какие-то жидкости, иногда катался по округе.
Первым из строя вышел Рыжий. Он заглох прямо посреди проспекта Дзержинского и никак не хотел заводиться. Его привезли на эвакуаторе и поставили, как памятник нерадивым водителям. Потом на светофоре погиб Голубой. Его тоже привезли и установили рядом с почившим братом. Бастан страдал, носился со своими малолитражками по ближайшим автосервисам, но там только разводили руками. Воистину, дешевле и проще было купить новый, чем отремонтировать старый.
Зелёный прокряхтел до конца третьего курса. В феврале Бастан ещё выходил из общежития, сметал с крошечной крыши своей Машины снег, втискивался на сидение, с рёвом заводил мотор. И торжественно проезжал те триста метров, которые отделяли общежитие от корпуса университета. Зато не пешком. А уже в марте Зелёный не завёлся. Бастан минут двадцать бегал вокруг, толкая и раскачивая почившую малолитражку. Потом плюнул и побежал на лекцию по биохимии. Для разнообразия на этот раз не опоздал.
А на авторынке до сих пор, наверное, ходят легенды о сумасшедшем персе, который не торгуясь, скупал разноцветные малолитражки. Причём в этих легендах количество малолитражек давно перевалило за сотню.
Бахтияр к вопросу подошёл серьёзнее. Тратиться на Запорожцы он не стал, и сразу пригнал к общежитию старенькую Тойоту. Трясся над ней, как Кощей над златом. Тоже каждый вечер выходил. Полировал какими-то растворами, открывал капот и долго смотрел внутрь, словно медитируя или общаясь со своим автомобилем на телепатическом уровне.
Вот только ставил он свой автомобиль не на стоянку возле общаги, а прямо под окнами.
- Бахтияр, ты бы убрал свою Тойоту, - не раз предупреждала его комендантша. – Неровен час прилетит что-нибудь.
- Что прилетит?! - возмущался Бахтияр. – Куда хочу – туда ставлю! А если кто посмеет – убью!
И грозил в вечернее небо костлявым кулаком.
Комендантша накаркала. Однажды вечером у открытого окна сидела третьекурсница Лена и полировала свои ухоженные ноготочки. Для того, чтоб запах ацетона и лаков подобно весенним ароматам не кружил головы соседкам по комнате, Лена открыла окно и принялась перебирать баночки с лаковыми цветами. И тут внезапно Лена обнаружила, что любимый розовый цвет кончился, и флакончик почти пуст. Лена расстроенно покрутила его в руках, вздохнула, и без задней мысли отправила флакончик в форточку. Да, Лена была тем ещё представителем непарнокопытных. Подумала, что под окнами у неё газон, на голову никому не свалится, а утром дворник уберёт. А скорее всего ничего не подумала. Выбросила флакончик – и всё.
А под окном у Лены что стоит? Правильно, Тойота Бахтияра.
Флакончик в полёте с седьмого этажа набрал неплохую скорость и тюкнул несчастного «японца» прямо в потёртый капот.
Утром половину общежития разбудил истошный вопль и ругань на фарси. Бахтияр носился из комнаты в комнату, потрясал злосчастным флакончиком и искал виноватых. К счастью, предмет, которым было совершено преступление, прямо указывал, что виновник женского пола, и к нам в комнату несчастный тойотавладелец не забежал.
Лена дверь Бахтияру не открыла. Возмущённый иранец набросился было на каких-то первокурсниц с шестого этажа, но те сообща нажаловались комендантше, и она пригрозила горячего горца выселить. Снимать квартиру в дорогой белорусской столице Бахтияр не хотел, поэтому от девчонок отстал и Тойоту переставил.
Примерно на третьем курсе она навеки замерла рядом с разноцветными Запорожцами, потому что ездить Бахтияр умел и любил, а чинить машины как раз не умел.
А потом он уехал. Тойота ещё пару лет гнила возле общежития, приобретая всё более неухоженный вид. А потом её увезли на какую-то свалку.
На этом автоистории нашего общежития закончились.
ПС. Уважаемые читатели. Я почти никогда не участвую в литературных конкурсах. Не понимаю, как можно вообще оценить творчество писателя.
Но в этом году я решил попробовать и послал несколько рассказов для участия в литературной премии "Русский Гофман".
На данный момент два из них попали в лонг-лист в номинациях "Проза" и "Сказочная проза".
Неожиданно. Посмотрим что из этого получится.
Продолжение рассказа "Халява, приди" из сборника "Обрывки и отрывки".
Автор Павел Гушинец (DoktorLobanov)
Из общаги с любовью
Давным-давно меня выгнали из общежития. А знаете почему? Потому что слишком активный был. Нет, я не носился по коридорам или пачками женские комнаты осеменял. Я занимался общественной деятельностью. Однажды нас с товарищами достало, что мы живем в каких-то бараках, и мы организовали жилищно-бытовую комиссию. С этого дня началась наша война с директором студенческого городка и Комендой (кто не знает, это что-то типа приспешника главного злодея. Как у Аида были Страх и Паника, у директора студгородка была Коменда и Завхозяйством). Мы переписывали все недостатки общежития и передавали их в деканат спросьбой устранить недостатки (чтобы вы понимали - это не прихоть или стукачество. У нас банально небыло целых окон, разбитые стекла мы просто проклеивали скотчем). Мы нарыли план здания и обнаружили актовый зал, который Коменда использовала как свой склад. Много чего мы делали, поэтому в скором времени «враги» придумали причину, по которой мы должны покинуть стены этого прекрасного здания. Это была просрочка оплаты в 50 или 60 рублей на два дня.
Прошло ровно 10 лет с того момента, как нас выгнали. Мы продолжили заниматься общественной деятельностью и были на неплохом счету у разных представителей власти. В том числе хорошо общались с администрацией государственного университета. Как-то раз зашел спор о том, что общежития сейчас стали намного лучше, чем раньше. Естественно мы не поверили, и нам предложили убедиться в этом лично. А чего спорить? Погнали!
Побывав в нескольких общежитиях, я напросился посмотреть мою родную, пятую общагу ИГУ. И каково же было мое удивление, когда среди массовки встречающей стороны я увидел ее. Ни на минуту не постаревшую, ненавистную мне Коменду.
— Здраааасьте! Помните меня? Я Мироманов, вы меня еще из общаги выгнали!
Она наигранно пыталась сделать вид, что не помнит, но бегающие глаза ее выдавали. Мы пробыли там минут пятнадцать. Я сходил в отвоеванный актовый зал, заглянул в свою старую комнату (которая за 10 лет совсем не поменялась). Думаю, так ходили победители по полю боя, глядя на поверженную армию. Напоследок пожелал Коменде удачи и выдохнул. И вроде не злился на нее, но в моменте вернулся в 2010 год, еще раз пережил все и простил. Ну ее. Победителей не судят, а проигравших не добивают.
Интернационал на окраине
Когда я поступил на подготовительное отделение нашего медицинского института, на мою бедовую голову свалилась неожиданная удача. В общежитии иностранных студентов, которое располагалось неподалёку от первого корпуса обнаружилось свободное место. Комендантша общежития посмотрела на меня с сочувствием, привычно задвинула под стол огромную коробку конфет и выдала ключ.
- Десятый этаж. Блок на две комнаты. В одной иранец живёт, шестикурсник. Ничего такой, не бузит. А вот в твоей комнате наши. Ты себя, главное в обиду не давай.
- А что? – напрягся я.
- Андрей тихий хлопец. А вот Димка, - комендантша недовольно поморщилась. - Ну, сам увидишь. Жил у них там парень. Что-то с Димкой не поделил и съехал.
Потом ещё подумала, и решила не скрывать от меня «страшную правду».
- А другие места у вас в общежитии есть? – с надеждой спросил я.
- А других мест нет! – отрезала комендантша. – К иностранцам я тебя не поселю.
На дребезжащем, исцарапанном арабской вязью и китайскими иероглифами лифте поднялся я на десятый этаж. Что написано на стенах, я не понимал, но в принципе, догадывался. Студенты во всём мире одинаковые.
В коридоре пахло, как в Тегеране. Странная смесь из каких-то специй, ароматических палочек, термоядерного ближневосточного одеколона. Из-за хлипких фанерных дверей гремела экзотичная музыка, на кухне кто-то громко ругался на языке, сплошь состоявшем из сочетаний «кх» и «гх».
Вошли в блок на две комнаты. Дверь одной из комнат была открыта. Внутри на койке сидели два смуглых бородатых субъекта и очень серьёзно смотрели телевизор. По телевизору два смуглых бородатых субъекта лет на сорок старше, что-то серьёзно обсуждали. Судя по одежде, бородатые в телевизоре были какими-то священнослужителями.
Один из студентов, завидев начальство, тут же поднимается, церемонно раскланивается с комендантшей:
- Здравствуй, Фуршет, - приветливо улыбается дама.
- Я Фаршад, - вздыхает студент.
- А-а, всё время вас путаю, - беспечно машет рукой комендантша. – Значит друг твой Фуршет?
- Он Али, - ещё более горестно вздыхает иностранец.
- Совсем запутали, - не теряется комендантша. – Ну сидите-сидите. Только не курите.
И открывает дверь во вторую комнату блока.
А там – пусто и тихо. Стоят три койки, на одной из них беззастенчиво дрыхнет посреди дня худой чернявый парень с короткой стрижкой. Его сосед – наоборот белобрысый и пухлый сидит за столом, обложившись книжками.
- Ребята, у нас новый жилец! – торжественно объявляет комендантша.
Худой открывает внезапно ярко-голубой глаз, смотрит на меня подозрительно. Потом отворачивается к стенке и закрывает торчащее наружу ухо подушкой.
- И тебе здравствуйте, Дима, - не смущается комендантша.
Пухлый встаёт из-за стола мне навстречу.
- Андрей, - протягивает он руку.
- Ну, знакомьтесь, а я пошла, - комендантша ободряюще улыбается мне и скрывается за дверью.
Как только её шаги стихают, Дима вылезает из-под подушки и выжидательно смотрит на меня.
- Что? – спрашиваю я.
- Как что? А кто за новоселье проставляться будет? Дуй за бутылкой. Мы с Толстым пока закусь сварганим.
- Не называй меня так, - морщится Андрей.
- Толстый-Толстый, - поддразнивает его Димка. – Дуй, что стоишь, как столб?
Через двадцать минут мы сидели за поцарапанным столом, с которого Дима беззастенчиво скинул учебники Андрея. Шипела только что пожаренная яичница, лежало крупно нарезанное сало.
- Фуршет! – Димка постучал кулаком в стену. – Ты водку пить будешь?
- Я Фаршад! – донеслось из соседней комнаты.
- Я так и говорю. Водку будешь?!
- Зачем? - удивляюсь я.
- Он мусульманин, - терпеливо отвечает Андрей. – Им днём нельзя сало и водку. Очень стесняются. Но когда окна занавешены – Аллах не видит.
- Что за дикость? – удивляюсь я.
- Привыкай, - улыбается Фаршад, появляясь у нас на пороге со стаканом в руке. – Ну кто так сало режет, пацаны!
Ленивый сквозняк несёт по коридору общежития клубы дыма. Ядрёный аромат каких-то специй и чего-то совершенно незнакомого и экзотического перебивает даже запахи Тегерана. Из комнат с встревоженными лицами выглядывают иранцы.
- Пожар? Горим? – спрашивает меня Бабак,
- Сейчас погляжу, - обещаю я.
Бабак зевает, натягивает на стриженную голову одеяло. И со своей черной бородой становится похожим на какого-то библейского персонажа. Того и гляди поднимет руки вверх и воды Красного моря разойдутся. Хотя, скорее всего, одеяло упадёт.
Пробираюсь на кухню, отмахиваясь от сизых клубов дыма.
Так и есть. У плиты колдует наш единственный на этаже китаец по имени Кай. Помешивает сразу на двух сковородках что-то чёрное, противное на вид.
- Доброе утро, - осторожно говорю я.
Кай поворачивает ко мне яростно пылающее лицо, испачканное мукой, подсолнечным маслом и видимо кровью христианских младенцев.
- О-о, Паша, привет. А я думал, что это чурки пришли ругаться.
- Кай, ещё немного – и придут. Ты весь этаж провонял своим деликатесом. Что это вообще?
- О-о, это …. (ну, по звукам что-то вроде «хямь-нямь-нямь», я точно не разобрал). Моя мама это по праздникам готовит.
- А сегодня праздник?
- Конечно, - Кай мне кажется даже немного обиделся. – Сегодня же… (то же сочетание звуков, что и в прошлый раз, только вместо последнего «ням» какой-то «жуй»).
Торжественно киваю, делая внимательное лицо.
- Это очень важный праздник. Прости, я с этой учёбой совсем замотался, забыл. А ты скоро закончишь?
- Да уже скоро, ещё часа два и всё получится.
На кухню заглядывает Фаршад, вооружённый потрёпанным огнетушителем. Непонятно, то ли он собрался тушить пожар, то ли бить наглого китайца по голове.
- Кай, (непереводимая игра слов на древнем языке фарси), какого (непереводимая игра слов на русском, который нельзя приводить в приличных книгах) ты делаешь?
Кай снова про свой «ням-ням». На кухню, не выдержав забегают Нази и Динора, две девушки-иранки, живущие в соседней с кухней комнате. Отбирают у Кая сковородки, двумя точными ударами узнают рецепт и выгоняют всех лишних из помещения. Кай вздыхает с облегчением.
Через пару часов мы сидим у него в комнате, едим что-то чёрное, непонятное, но вкусное. Нази добавила в рецепт немного иранских специй (ну как немного, ну килограмм, не больше). Но Каю это похоже нравится. Димка сбегал за вином и китайский праздник с непроизносимым названием загудел вовсю.
Где-то уже под вечер Димка пристал к Каю со своим вечным вопросом:
- Кай, Кай, где твоя Герда?
- С-с-с, - отозвался китаец.
- Чего? – удивился Димка.
- С-с-с, - Кай покосился на Димкину шельмовскую физиономию и договорил: - Ненавижу Андерсена.
Нази и Динора были компанейскими девчонками. Сразу и не скажешь, что они из Ирана, с его ортодоксальными взглядами на поведение женщин и на всевозможные ценности. Этакие две весёлые цыганочки, которые и стакан вина могли выпить и Нази даже роман закрутила с кем-то из белорусских парней.
Но это были скорее исключения. Большинство иранских девушек в нашем общежитии кутались в хиджабы и не смели поднять глаза от пола.
Мы даже имён их не знали. Заговоришь с такой стройной серной с карими глазами, а она шарахается от тебя, как от чумного. Какое уж тут знакомство.
В одной комнате с Бабаком жил парень по имени Абид. И у этого Абида была девушка Хамиде. Как это принято в некоторых семьях, Абида с Хамиде обручили родители ещё в юном ясельном возрасте и мысли о том, что кто-то иной появится в их жизни, у молодых даже не возникало. Жили они, впрочем, в разных комнатах.
Смотрелись весьма миленько. Идут с лекции под ручку. Чинно-благородно. Она чуть касается его локтя, он гордо смотрит вперёд. Романтика.
А в мае месяце все студенты-иностранцы разъезжались по домам. Кто улетал в Тегеран, кто в свой Бейджин, узнавать у мамы новые рецепты скользкой гадости.
Засобирались к мамам и Абид с Хамиде. Посидели, посчитали, и внезапно оказалось, что денег у них впритык. И хватает только на один билет домой. Хамиде привычно опустила глаза к полу. А её рыцарь, не задумываясь, купил билет только себе. И улетел на три месяца. На прощание коротко приказал:
- Сиди дома, никуда не ходи.
И Хамиде три месяца не выходила из общежития. Благо, на первом этаже у нас был какой-то магазинчик, торгующий продуктами-мыльно-рыльными принадлежностями. Туда спускалась, брала пачку риса, хлеб, несколько пожухлых фруктов. А потом запиралась в комнате и ждала.
- У вас так принято? – спрашивали мы у Нази.
- Как вам сказать, - морщилась та. – Ну есть такие дуры. И у нас их очень много.
- Я – не такая! – отрезала Нази.
Хамиде Абида дождалась и на третьем курсе вышла за него замуж. Нази в Тегеран не вернулась. Получила диплом и ускакала куда-то в Прибалтику, лечить людей. Портит теперь светловолосым эстонцам генотип. Бегают у них по Таллину смуглые ребятишки с библейскими лицами и римскими носами. Настоящие прибалты.
Продолжение рассказа "Халява, приди" из сборника "Обрывки и отрывки".
Автор Павел Гушинец (DoktorLobanov)
ПС. 29-я Международная книжная выставка в Минске подошла к концу. Спасибо всем читателям, которые пришли на мои автограф-сессии, нашли время сказать автору все, что о нём думают и сфотографировать на память))
КЛУГА
Воспоминания об учебе в Краснокутском летном училище (КЛУГА) вызывают самые положительные эмоции. Смотришь старые фотографии – вглядываешься в лица, мы какие-то добрые и открытые, наверное, были. Не было в нас той жестокости, стремления унизить, «забанить» кого – нибудь. Кажется, что у нас тогда были другие ценности.
Форма – как трепетно мы с ней обращались! Парадку – ушивали, доставали всевозможные значки, лычки. Фуражки перешивали. Ложку вставляли в фуражку. Ругали нас – что в столовой посуды не хватает. Частенько, по этому поводу, а особенно перед отпусками, руководство проводило строевые смотры. Поймали с перешитой формой - жди неприятности.
Первый ознакомительный полет, прыжок с парашютом, первый самостоятельный полет. После выполнения самостоятельного полета полагалось всех угостить пачкой сигарет-такая традиция была. Возможно она и сейчас осталась.
А как сдавали сопромат (Ивко), политэкономику (Терещенко). Их знали все прошедшие обучение в КЛУГА, даже те, у кого они не преподавали.
Со мной однажды случился забавный случай – только поступили в училище, и перед началом учебного года на территории училища открывался гастроном. Открытие было намечено на 1 сентября.
Нас, только прибывших, направили на данный объект для оказания посильной помощи. Обычно, в те времена, в день открытия магазина или какие-то значимые дни, «выбрасывали» в продажу дефицит. Очень хотел себе купить Американскую зубную пасту, трехцветную. Стоила она тогда очень дорого. Я и подумать не мог, что ее раскупят буквально в течении часа!
На следующий день у нас проходил первый урок политэкономии – вел преподаватель с фамилией Терещенко (имя отчество не помню). Первая лекция была посвящена рассмотрению разницы общественного строя при социалистическом и капиталистическом социально-экономическом устройстве. Целый урок она декларировала, что, при загнивающем капитализме, общество, как таковое, ничего перспективного произвести не может, так как рабочий класс находится под гнетом капитализма, а при социалистическом устройстве – гнета нет, все радостные, счастливые и производят очень нужную и хорошую продукцию, работают с воодушевлением. Я взял и ляпнул:
- Зубную пасту, изготовленную капиталистическим обществом смели с прилавков за полчаса, а социалистическая паста «Жемчуг» лежит и никому не нужна!
В последствие я жалел сказанных слов все оставшиеся годы обучения.
- Курсант! Я вас научу любить Родину!
Наверное, в истории училища больше всего оценок по политэкономии было у меня. Все, без исключения, занятия начинались с моего вызова к доске. Оценки в журнале были 2, 3, 2, 3. Как обычно, я получал двойку на уроке за ответ, а потом в дополнительное время приходил пересдавать. Так продолжалось практически до выпуска.
В итоге, на Госэкзамене я получил «4», хотя ответил на отлично. Но, это случилось только через три года, а пока – подъем, выход на построение … отбой. Мы с нетерпением ждали начало полетов.
Началась полетная практика.
Сколько же было эмоций! Непередаваемые чувства отрыва самолета от земли! Какими словами можно описать чувства полета? Это как первая любовь, когда внутри все замирает, ладони потеют, по спине течет холодный пот – забываешь все на свете! Взлет, вся суета остается где-то далеко, здесь и сейчас только ты и Машина, которой ты полностью доверяешь, как живой, сливаешься с ней в один организм. Класс! А пилотажная зона. А перегрузки до 4,5 G. И это в 18–19 лет!
Во время летной практики в нашем отряде произошла трагедия. При выполнении первого ознакомительного полета произошла авиакатастрофа, самолет Як-18 разбился. Пилот-инструктор и курсант погибли. Как позже выяснилось, трагедия произошла по вине завода, производившего плановый капитальный ремонт. В хвостовой части фюзеляжа нашли забытый инструмент, который заклинил руль высоты, и это не смотря на то, что после ремонта самолет налетал больше года.
Полеты на несколько дней приостановили.
После этого случая, мы стали более тщательно проводить осмотры, нашли много всякого в закрепленных за звеньями самолетах– и крепежные элементы, и пассатижи, и кто-то даже молоток нашел!
Время пролетело быстро. У всех были планы на ближайшие десятилетия, разлетелись по просторам Советского Союза, обещали встречаться, но судьба, к сожалению, распорядилась по-иному.
Почувствуй разницу
Томская студентка оформила на своего парня 17 займов, пока тот служил
Как утверждает прокуратура, 23-летняя жительница областного центра получила в общей сложности 17 займов в разных микрофинансовых и микрокредитных организациях на общую сумму 40 тысяч рублей. Деньгами студентка распорядилась по собственному усмотрению и ничего не предприняла, чтобы их вернуть.
Томичка обвиняется в совершении мошенничества в сфере кредитования – предоставления банку заведомо ложных и недостоверных сведений, максимальная санкция – арест на срок до четырех месяцев. Наказание определит мировой судья Советского района Томска.
ТС - оригинальный метод создания семьи.
Тайное сало
История эта произошла со мной в 1994-м, когда всех нас, молодых студентов местного ВУЗа, направили на военные месячные сборы в Североморск. Времена тогда были голодные, а мой организм юн и требовал регулярной еды. Потому мой отец, сам бывший военный, придумал вот такую защиту от потенциального голода. Был куплен огромный шмат свиного сала, засолен по рецепту прадеда, и помещен в качестве второго, тайного дна в сумку, с которой я поехал на сборы. Сделано было филигранно, даже не каждая бы проверка выявила, т.к. сало как раз было вырезано по сумке, а сверху его замаскировали картонкой.
Мне повезло, и я попал на штабной корабль. Где нас очень хорошо кормили. Макароны по-флотски, тушеная картошка с мясом, винегрет, оливье, вареные яйца, масло и вот это все. Все мы к концу сборов даже поправились. А вот нашим одногруппникам, направленным на обычный корабль, не повезло. Через 3 дня после размещения на судне, они взвыли от голода, и к нам пришли с делегацией типа подайте еды кто сколько может. Их кормили только пустой перловкой и несладким чаем.
Моим первым порывом было вытащить и отдать им все сало. Однако последующие мысли меня остановили. Мне до сих пор стыдно за свой поступок, однако, как правильно было поступить в той ситуации мне не ясно до сих пор.
Первое что меня остановило, что лидер просящей группы был мусульманином из идейных. Нехаляльную еду он мог вообще не взять. Или взять из вежливости (и из-за голодного взгляда его товарища – такого же хохла как и я), а потом выбросить. А выброшенное сало для меня, хохла, это святотатство.
Второе – я не знал, как дальше у нас будет с питанием. Это уже потом я понял, что перемены с питанием в армии бывают редко. И раз повезло, то должно повезти и в течение всего месяца.
Третье – разумно было бы отдать не все сало, а половину. 2 кг соленого сала им бы хватило. По крайней мере на первое время. Да и потом вторую часть у меня можно было бы попросить, если бы ничего не поменялось. Но я не знал, как отдать половину. Поскольку выглядело бы некрасиво, типа половину зажал. Тем более до этого никто не знал про мое тайное сало. А то узнали бы все. Украсть не украли бы, но испортить священный продукт могли бы из скуки (например, облив его керосинчиком).
Четвертое – жили мы тогда семьей бедно. И огромный шмат сала отъел от нашего бюджета большой кусок. Мне не жалко было его для помощи одногруппникам, но вот просто если его выкинут, этого бы сильно не хотелось.
В общем я просто молча стоял, и ничего не дал. Стыдно до сих пор! Настолько стыдно, что даже хотел лигу на пикабу поднять «Мне стыдно», на которой бы пикабутяне делились бы своими стыдными поступками.
Из моих сотоварищей никто тогда не умер. Точнее говоря все таки один умер, но не от голода, а от водки. Но это уже совсем другая история.
А сало я назад привез и мы его съели. Оно стало еще вкуснее, чем обычное по прадедовскому рецепту. Отец шутил, что таким особо вкусным оно стало из-за остаточной радиации заглушенного ядерного реактора (штабной корабль был когда-то атомным) и из-за впитывания русского духа (сало проехало по всей России итого около 4000 км).
Сборы
После двух с половиной лет военной кафедры, сборы были у нас попсовые, всего одна неделя. Но остались самые яркие воспоминания:
- Мы прибыли в военную часть и маршируем на место построения. Форму еще не выдали, идем в джинсах и кроссовках, но четко в ногу. Охреневший срочник застыл с метлой: «Ребята, вы кто?» Из-под чьей-то кепки раздается: «НАТО!». Новобранец роняет метлу.
- Получаем форму и кирзачи. Мотаем портянки. Первая кровь и мозоли. Всем, кто сдались, разрешили надеть носки. Это большая ошибка, мозоли содраны.
- К приезду комиссии отделение обрывает одуванчики вдоль железнодорожного полотна и стрельбищ, чтобы все было красиво и по уставу.
- За день до этого командир намекает, что нужно вызваться оборвать одуванчики. Все ржут над теми, кто вызвался. Все, кто не вызвался, пошли смотреть футбол в кирзачах восемь километров туда, восемь обратно. Мы улыбаемся негромко. Командир прошаренный чувак.
- Я одуванчики не обрываю. Я поливаю овощи в теплице. Это первый раз, когда удалось выстирать и высушить белье и носки. В теплице 45 градусов, все сохнет за час. Лучшее воспоминание.
- Начали заниматься тем, за чем приехали. Не шибко умный студент залезает в окоп с учебной кумулятивной гранатой, бурча под нос: "ну теперь вам пдзц" и ударяет со всей силой гранатой о кирпичный край окопа. Граната не детонирует, но студента выгоняют с полигона.
- Другой студент той же гранатой поджигает деревянную обшивку на танке. Оказывается, граната работает.
- Стреляем из ТТ. Десять выстрелов. Моя мишень девственно чиста. Плохой стрелок. В мишени соседа тринадцать отверстий. Командир чешет репу. Как объяснить, что я не разобрался какая мишень моя? Зато с калашом разобрался, но перестал слышать.
- Первый студент на стрельбищах поворачивается ко всем с калашом, показывая, что автомат заклинило и он не стреляет. Капитан одним прыжком пролетает два метра, правой рукой дергает автомат вверх, левой отправляет студента в нокдаун. Студента выгоняют с полигона навсегда.
- Полчаса тридцать человек ищут гильзу от автомата. Всем запрещено покидать стрельбища. Гильза находится в шторе на высоте полутора метров.
- На кухне еду наливают из кастрюль с надписями: Шняга №1, Шняга №2. Картошку чистят рукожопы. Теперь понятно, что плавает в тарелках. Друг мог ест только хлеб и масло, худеет за неделю на десять килограмм.
- Конфликт с дедами, которые хотят форму поновей. Захотели - получили. А мы получаем звиздюлей от командира за слабохарактерность.
- В 21:00 каждый вечер телевизор. НАТО кошмарит Косово. Командиры подмигивают и говорят готовится. К счастью, не пригодились.
- Народ оскотел. В том числе я. Особенно я. Оказывается, командир первого взвода выполняет обязанности замком роты, а это 120 человек. Нормальную речь все перестали понимать, приходится использовать громкий мат. Один раз пришлось дать пендаля. Это все доходит.
- Финита. Читаю торжественную речь по бумажке перед новобранцами. И уже тише клятву. Принимаю решение, что в армию я ни ногой. Во всяком случае если родина не прикажет.
- По возвращению две недели учусь разговаривать без мата. Очень тяжело. Особенно с матерью.
Все, кто отдал службе год, два, три, сверхсрочную, контракты, всю жизнь - вы лучшие. Я бы не смог.
Ответ на пост «По уставу»
Был у нас в учебной части военной кафедры подполковник, уже не молодой, но горячий. На первую лекцию к нему опоздал один из однокурсников. Зайдя в аудиторию, бодро, громко, по-граждански "Можно войти?". Такого нахальства сознание подпола, считающего себя вершиной острословия и поборником соблюдения Устава, не выдержало.
Далее, П-подполковник (почти фальцетом), С-студент (даже не догадывающийся об особенностях фамилии нового кадра в погонах):
(П)- Можно козу на возу!
(С)- А можно и козла на столе!
Сдавать экзамен по направлению подполковника Козлова он ходил раз пять, пока не прижали сроки сборов.
Всё-таки накаркал.
Коля Сивенков очень удачно сдал бычков и приехал в город «приодеться». Зашел к нам в общагу, так как у него здесь учились земляки. Вечером, само собой, посидели, выпили за знакомство. Потом еще, и еще… Возникло спонтанное решение пойти на дискотеку в Клетку (так называли танцплощадку в центральном парке отдыха).
Рассудительный немец Витя Гаан возразил:
- В ментуру могут забрать: мы ж пьяные!
- Ну, ты накаркаешь, – сказал ему Андрей Абашев. – Пошли!
В итоге пошли мы вчетвером: я, Коля, Андрей и Саня Семенчук. Когда мы добрались до Клетки, выяснилось, что она уже закрыта, что, впрочем, не особенно удивило, так как было три часа ночи. Крайне раздосадованные, мы двинулись в обратный путь. Колю сильно развезло, и в нем проснулись музыкальные способности: всю дорогу назад он орал одну и ту же строчку из популярного тогда хита Аллегровой - «Младший лейтенант, мальчик молодой! Все хотят потанцевать с тобой». Периодически Коля выходил на центральную часть улицы, но ввиду глубокой ночи машин на улице, к счастью, почти не было.
Идем по Пушкина. На обочине сиротливо примостилась «шестерка» с открытой дверцей. Когда мы проходили мимо этой машины, Колю резко занесло именно к ней. В очередной раз проорав «Младший лейтенант, мальчик молодой!», наш пьяный товарищ пнул дверь ногой. Естественно, дверь закрылась, но тут же открылись остальные три, и из машины вылезло три мента, как назло, все лейтенанты.
- Вот немец! – прошептал Саня рядом со мной. - Все-таки накаркал!
Мне стало нехорошо. Однако Андрюха не растерялся. Он бросился к ментам как к родным и обратился к ним с таким монологом:
- Парни, я вас понимаю, но поймите меня тоже. Вот братуха – только из армии пришел, перебрал немного. Домой идем, мама волнуется, старенькая мама.
Поразительно, но представители власти поверили. Они посмотрели на дверцу, на которой никакой вмятины не осталось, потом на Колю, потом еще раз на дверцу, и снова на Колю, после чего отпустили, пояснив: только ради мамы.
От сердца отлегло. До общаги оставалось метров триста. Однако за эти триста метров мы успели подраться с городской шпаной, и в милицию все же попали. А виноват во всем, конечно Витя Гаан - накаркал-таки!
Их испортил квартирный вопрос…
Молодой и полный надежд я приехал в военный городок и тут же направился к зампотылу А.. В кабинете сидел мордатый товарищ с подполковничьими погонами. Перед товарищем простирался огромный полированный стол советского производства. За спиной подозрительно щурился на меня портрет президента.
- Лейтенант Гушинец прибыл! – бодро отрапортовал я сразу подполковнику и портрету.
- Лейтенант, ну чего ты орёшь? – поморщился зампотыл А. – У нас тут всё просто. Рассказывай, чего пришёл?
- Направлен по распределению в вашу часть. Вот документы.
- Хорошо. Докторов у нас мало. Эпидемиолог? Это что за специальность?
Я раскрыл было рот, чтоб просветить старшего по званию про Луи Пастера и Мечникова, но подполковник уже забыл про свой вопрос и, скучая, повернулся к окну.
- Мне бы вопрос с жильём решить, - сбился я.
- С жильём? – подполковник перевёл взгляд на меня. – С жильём это хорошо. Решай, конечно. А чего ты ко мне пришёл?
- Э-э. - я совсем растерялся. – Так мне нужно на очередь на квартиру стать. И общежитие на первое время. Сказали, что вы эти вопросы решаете.
- Кто сказал? – искренне удивился подполковник.
- Майор Греков что ли? Ну, это он пошутил. Как же я такие вопросы решу? Насчёт очереди – вот смотри, у тебя организация столичного подчинения, значит и очередь твоя будет не здесь, а в столице. Понял? – подполковник глянул, словно сомневаясь в моих умственных способностях.
- А насчёт общежития?
- А мест в общежитии у меня нет, - отрезал зампотыл А. – Хоть убей, мест нет.
- Так что же мне делать?
- Ты езжай сейчас к своему командиру, доложи ему обстановку, пусть принимает решение. Ты ж не наш, ты казачок засланный. Вот откуда послали – пусть там и помогают.
Я переночевал в своём кабинете на трёх стульях, а утром помчался в столицу. Нашёл «своего» зампотыла Б и ввалился к нему в кабинет. В этом кабинете меня посетило чувство де жа вю. Тот же полированный стол, портрет президента. Тот же мордатый подполковник, похожий, словно брат-близнец на предыдущего.
- Да сядь ты, лейтенант, не прыгай перед глазами, - зампотыл Б, скучая, посмотрел в окно. Портрет президента подозрительно щурился на мои плохо пришитые погоны. – Чего надо? Ты же вчера в часть уехал.
- Я по поводу жилья, - заученно повторил я. – Надо на очередь встать и с общежитием определиться.
- А чего ты ко мне пришёл? – искренне удивился зампотыл Б. – На очередь становись по месту службы. Ишь, чего захотел, столичную квартиру. А общежитие тебе обязаны в городке выделить. Ох уж эти «пиджаки», ничего вы в жизни не понимаете.
- Так я уже был у зампотыла А, - в отчаянии вскричал я. – Он направил меня к вам.
- Ко мне? – снова удивился зампотыл Б. – Ну это он ошибся. Ты езжай обратно, я позвоню ему.
Я поехал. Переночевал в кабинете на стульях во второй раз. Неудобно, бока и спина болят, зато на службу идти не надо. Встал, сполоснул небритую физиономию в автоклавной и ты уже на службе. Принял парочку страдающих от болей в животе солдат и снова бросился решать жилищный вопрос.
- Вот как мы службу начинаем, - обиженно мне сказал зампотыл А. – С жалоб. Далеко пойдёте, товарищ лейтенант.
- Я никуда не жаловался, - запротестовал я.
- Не жаловался он, - поморщился зампотыл А. – А мне вчера звонил зампотыл Б. Рассказал, как вы напраслину на меня возводите. Мол, я не могу решить ваш жилищный вопрос и так далее. Стыдно, товарищ лейтенант.
Я промолчал. Мне, конечно, было стыдно. Я ещё не знал, что в армии на такие слова надо было посылать в пешее эротическое.
- Как я уже сказал – мест в офицерском общежитии нет, и от жалоб не появятся. На квартирную очередь я вас поставить не могу, потому что вы «засланный казачок», к нашей медроте не приписаны. На очередь станете у себя в столице.
- Погодите, - запутался я. – Но ведь зампотыл Б…
- Не перебивай старших по званию! – зампотыл А хлопнул ладонью по столу. – Как я уже сказал мест в офицерском общежитии нет. Но есть у нас договор с камвольным комбинатом. Поедешь сейчас к коменданту их общежития, расскажешь ситуацию. Они там в курсе. Устроят тебя.
- Спасибо, - облегчённо вздохнул я.
- Спасибо не булькает! – нахмурился зампотыл.
- Понял! – кивнул я. И побежал за «спасибо, которое булькает».
Общежитие камвольного комбината находилось в другом конце города. Ездить не ближний свет, но «офицер должен стойко переносить….», ну и так далее по тексту. Нахожу пятиэтажную панельную развалюшку, захожу внутрь. В общежитии живёт пролетариат и это сразу видно. В коридоре недавно кого-то тошнило (закусывал пострадавший в основном картошкой), некоторые двери выбиты широкими плечами, стекло на кухне разбито, на полу перед мусорными вёдрами длинный ряд разнокалиберных пустых бутылок, из комнаты напротив кухни доносится бодрое «Как откинулись братки…» под незамысловатый гитарный перебор. Я представляю свою жену – воздушную студентку иняза, которую я привезу в это великолепие и понимаю, что наша молодая семья приступает к периоду тяжких испытаний.
У коменданта полированный стол поменьше, портрет президента вообще как открытка, ещё и мухами засиженная. У стен стеллажи со стопками одеял, постельного белья. Да и самому коменданту далеко до мордатых подполковников. Но пузико имеется. И застиранная военная форма без погон намекает на некие связи.
- А-а, из части? – обрадовался мне комендант. – Знаю, знаю. Приходят тут ваши по осени. Не в первый раз.
- Я с семьёй, - сразу предупреждаю я.
- Пока нет, жена молодая.
- Детей надо скорее, - доверительно понижает голос комендант. – Иначе баба разбалуется.
- Она у меня ещё студентка.
- Тем более разбалуется, - сокрушённо вздыхает комендант. – Детей надо… У меня вот своих четверо. Кормить надо. А зарплаты небольшие.
Он многозначительно смотрит на меня, потом копается в ящике стола, позвякивая ключами и канцелярской мелочью. Находит нужный.
- Ну пойдём, покажу комнату.
Я радостно ковыляю за комендантом, стараясь не поскользнуться на лестнице и осторожно обходя подозрительные лужи на полу коридора.
- Так, триста третья, - комендант широко распахивает дверь.
В огромной комнате, в два ряда стоит восемь кроватей. На спинках семи из них висят и сушатся носки. Запах… Конвенция о запрете химического оружия до этих мест не дошла. Пол завален одеждой, мыльно-рыльными принадлежностями и упаковками из-под еды. Пол прилипает к подошвам.
- Вон твоя койка, - кивает комендант. – У окна. Мужиков тут семеро, но все хорошие, почти не пьющие, судимых только двое. А если Петрович приставать будет, так ты мне скажи, я с ним поговорю.
- А-а-а, - мне катастрофически не хватает словарного запаса. – А как же я буду тут с женой.
- А жену твою мы к ткачихам определим, тоже восьмой в комнату. Девки – огонь! Мигом научат семейной жизни. Потом ещё спасибо скажешь.
- Но семейным положена комната, - блею я.
- Положена, - соглашается комендант. – Но во-первых комнат у меня нет, а во-вторых, ты ж не с комбината, ты присланный. А на присланных у нас правила не распространяются.
Я представил свою женю, тоненькую студентку из интеллигентной семьи, которая утром пробирается по этому коридору среди небритых «чесальщиков» и спит среди мотальщиц и ткачих, развернулся и молча пошёл обратно в часть.
- Лейтенант, б. я! Ну тебе не угодишь! – рявкал зампотыл А. – Ты знаешь, ты у нас только два дня, а уже достал меня до печёнок! Понаприсылают неизвестно кого!
Теперь я понимаю, что нужно было кричать, грозить, звонить командиру, и он бы в три минуты решил этот вопрос. Просто поднял бы трубку, рявкнул и комната появилась бы, словно по волшебству. Но я был неопытный «пиджак», смертельно боялся тревожить командира, а его рыжий зам ничего не сделал, отмахнулся от меня, мол, понабирают с гражданских факультетов, мучайся с ними. На второй день службы тревожить грозного полковника Савченко как-то не хотелось.
Несколько дней я ночевал в кабинете на стульях и бегал по всему городу в поисках квартиры. Город был маленький, таких бедолаг в погонах, как я - много. Квартиры не находились. Жена звонила и скучала.
Я уже начинал отчаиваться, когда мой приятель, старший лейтенант Сашка Кротов нашёл мне первую квартиру, за что я его по гроб жизни должен коньяком поить. И мы с женой на полгода въехали в старинное здание с высокими потолками, лестницами под мрамор и вечно забитой канализацией. По комнатам ходили привидения, в окна заглядывали местные бомжи, на диване умерли несколько поколений старушек, но это было наше первое семейное жильё и нам было хорошо вместе.
Приключения с жильём только начинались, но это уже совсем другая история.
Салага-жена или как выжить в офицерском общежитии. Долгий долгий разговор.
В зеркало я смотрела с бессильной злостью: день стремительно катился псу под хвост, и я ничего с этим поделать не могла. А ведь начиналось все так гладко. Думала, пробежимся после обеда с мужем по магазинам, он пообещал проспонсировать не только сапоги, но и новое пальтишко, потом в Макдак, потом домой, чаек и книжка, идеальный выходной. Хрена с два, на полпути к центру у мужа зазвякал телефон, выслушав который он поставил меня в известность, что Валька в наряде до вечера, и Алька от скуки просится к нам в компанию. Буду ли я возражать? Ну что вы. Это же так чудно - знакомиться с подружкой мужа именно тогда, когда у тебя голова не уложена, морда лица не накрашена, сама ты в джинсах и замызганных берцах. Это раз.Я ожидала увидеть как минимум Джессику Рэббит, но не угадала и близко. Вообще непонятно, как Альку в стриптизерши взяли, налицо полная физическая профнепригодность. Ни груди, ни попы, одни углы и веточки. Но легче от этого не стало, эта шустрая востроглазая брюнетка оказалась чертовски симпатичненькой. Это два. Пока я выбирала сапоги, эти два придурка, муж и Алька, умудрились поржать, посплетничать, выбесить меня своим поведением и договориться, что после покупок мы пойдем в гости к Альке на пельмени. На кой черт мне эти пельмени, если из-за них у меня вишневый пирожок обломился? Это три. Сапоги я мстительно выбрала на высоченном точеном каблуке, таком, что возвышалась над Алькой я уже не на полголовы, а почти на целую голову; с вышивкой на носу и голенище, причем узоры совпадали с узорами на мужниных казаках. Только цепочек не хватало. На сапоги муж одобрительно кивнул, на цену дрогнул веком, но молча оплатил. После чего коварно ускользнул, вызвавшись купить пельмени и всё к пельменям. Бросил меня наедине с этой. Это четыре. Алька услужливо подтаскивала мне вешалки с подходящими на её вкус моделями пальто. Гора отвергнутых тряпок росла, в Алькином взгляде одновременно росло сочувствие. Я прожигала взглядом свое отражение, понимая, что единственное подходящее мне пальто находится на самой Альке. Именно этот идеальный образ черного приталенного пальто, с капюшоном и пояском, с подолом до колена преследовал меня всю жизнь. И вон оно даже висит в углу, подходящего размера и качества. Но блин, у нас уже есть одинаковые велосипеды, только вот одинаковых пальто не хватает. Это пять. И это был конец. В зеркальном отражении возникла широкая улыбка любящего супруга, нагруженного пакетами, в которых что-то звякнуло. Видимо, особо оригинальные пельмени. С добавлением пива. И без мяса. — Ну, выбрали что-нибудь? - жизнерадостно до омерзения поинтересовался муж.— Да. Вот это. Как тебе? - я круто развернулась к нему лицом, на котором постаралась изобразить что-то не менее позитивное. Получилось плохо. У мужа вытянулось лицо.— Белое? - осторожно уточнил он.— А что? - я вздернула подбородок. — Стиль классический, английский, всегда в моде. Что-то тебя смущает? — Сидит неплохо - отозвалась Алька, устало подпиравшая стену. — Да я просто сказал. - отперся муж и направился к продавцу. Алька мне ободряюще улыбнулась: — Если не уверена, можно еще поискать. — Я абсолютно уверена. - отрезала я. Черные расшитые сапоги-ходули и белоснежное пальто для осенне-весенней распутицы. Отличный выбор уверенной в себе женщины. Мне отчетливо хотелось кого-нибудь придушить.
Новое офицерское общежитие для семейных молодых офицеров в нарушение правил устроили прямо в казарме, разгородив один из этажей гипсокартонными стенками. Навесили собранные по закромам прапорщиков двери, на плитку, линолеум и ремонт санузла скинулись сами. Всего в новую общагу въехало семь семей. На первом этаже отгородилась белоснежными дверями санчасть, служившая источником неперебиваемых ароматов хлорки и лекарств. Серая лестница упиралась в переполненную пепельницу перед коридорной дверью.
- О, я смотрю, с вами тут ежик живет? - оценила я инсталляцию. Алька хохотнула, распахивая пинком входную дверь. Все окна казармы теперь были закрыты стенами комнат, в квадратном коридоре царил мрак, который экономные лейтенанты-капитаны разгоняли единственной пятидесятиваттной лампочкой. Засмотревшись на скудные ее лучики, я с грохотом навернулась через детский трехколесный велосипедик. Ближайшая дверь распахнулась, оттуда зашипело: - Тут вообще-то дети спят! Алька, ковырявшая ключом свою дверь, меланхолично заметила: - Он у тебя круглосуточно спит, это вообще нормально? Шипение усилилось. Алька убедилась, что мы протиснулись в ее комнату и, закрывая дверь, порекомендовала: - Подемократичней хлам свой расставляй, а то я его выкину нахуй. Я, как жертва кухонных боев, очень оценила ее высокие дипломатические навыки. Муж сгрузил сумки на маленький столик в отгороженном от основной комнаты кухонном закутке: - Командуйте, сударыни!Аль, я коночек бахну, пока Валька нет? И побежал к компьютеру. Что ж, пока версия «Да мы у них просто в стрелялки по сети режемся» подтверждается. Пока Алька звенела чем-то в холодильнике, я рассматривала комнату. Интересно же, от чего я так лихо отказалась. Потолок выше трех метров и два огромных окна с низкими подоконниками дарили такое количество воздуха, что с этим пространством плохо справлялись два раскаленных масляных обогревателя. Окна по низу проложены синими шерстяными солдатскими одеялами. Полы - листы ДСП, прибитые гвоздями, истертые до белых полос. Стены ребята попытались оклеить обоями, но, видимо, стремянку нашли невысокую - выше обоев продолжалась обычная желтая краска. Над ней побелка в ржавых разводах. На потолке две огромных гудящих лампы дневного света. Обстановка спартанская: раскладной диван в дальнем углу, под окнами - сушилка для одежды и стол с компом. В отгороженном закутке шкаф - близнец моего собственного, и кухня : холодильник, столик, три табуретки. Стена в изголовье супружеского ложа густо увешана плакатами голых баб, причем полных противоположностей хозяйки дома: грудастых блондинок, и постерами из Игромании. Сама стена сколочена на вид из десяти-пятнадцати полированных шкафов. Н-да, те ещё трущобы.
Я вернулась в кухоньку и взялась нарезать колбасу, вежливо затеяв беседу:- Ты не боишься обогреватели так оставлять? - Ой, да что с ними будет-то! - беспечно отмахнулась Алька. - А лампочки как менять? До них же метра три?- Три с половиной. Не знаю, я тут всего месяц живу, у меня вон, у кровати, лампа настольная, мне хватает. Да тут и так светло, сама видишь, окна во всю стену. Я кивнула на фонарь за окном: - И светло у вас, похоже, круглосуточно?- А вот это да, это кошмар, конечно, он прям в глаза бьет. Мы попросили его отключить, нас на хуй послали. - пожаловалась Алька.Под ужин и вино выяснилось, что в новой общаге жизнь тоже не сахар: за месяц так и не смогли договориться, кто за кем дежурит, как тщательно убираться, по какой очереди по утрам умываться и по вечерам стирать. Советская проводка не выдерживала одновременнего напора чайников, плиток, компьютеров, плоек и утюгов; у электрощитка возник просто эпицентр разборок на тему, кто сегодня первый гладит, а кто готовит. Периодически с первого этажа прибегал орать начмед, у которого в санчасти отрубалось оборудование из-за одновременно включенных обогревателей. Отдельно ссорились детные с бездетными по поводу шума. — . а как не шуметь, если стены картонные? Киношку не посмотри, под музыку не убирайся, личная жизнь и то молча! Заебали, вечный комендантский час! - ярилась Алька. Мы с мужем сочувственно кивали. - А вы чего сюда не приехали? С вами все бы повеселее было! - она надула губы Я призналась: - Просто чтобы Лешка каждый день все-таки уходил домой с работы. Тоска же - из одной двери вышел, в другую зашел, а вид за окном на тот же плац. Свихнуться можно. Да и не хочу, чтобы меня солдаты обсуждали, страшная - не страшная. Мне в общаге этого хватает. - Тут и без солдат до трусов обсудят. А солдаты. они топают! - вспомнила Алька. - Спать невозможно, они тут кругами ходят, ать-два-кругом, прямо будто по голове мне идут! Ненавижу строевую! Тут я хотела схохмить про нормальных людей, спящих по ночам, но резко вспомнила про преимущественно ночной график Алькиной работы. Все мои едва обретенные приязнь и благодушие тут же разлетелось к чертям. Но тут в дверь трижды сильно ударили.-Валька! - Алька пружинкой вскочила с табуретки, быстро глянула в зеркало и метнулась отпирать. - Жрёте? - ехидно поинтересовался вошедший Валька, оказавшийся человеком в форме практически идеального квадрата. Невысокий рост компенсировался огромными мускулами. Лично я впервые в жизни так близко видела настоящего, некиношного качка, поэтому пялилась на него вполне невежливо. Ну как еще смотреть на человека, который раскачал руки так, что они у него к телу не прижимались. Так и ходил Валька вразвалочку, сшибая косяки локтями. Набычившись, он оглядел накрытый стол и презрительно фыркнул. Алька молча поставила перед ним тарелку с отдельно разогретыми куриными грудками. Валёк яростно отпиливал куски сухого белого мяса и не менее яростно перемалывал их челюстями. Теперь понятно, чего у него желваки такие накачанные. Нормальному человеку для подобного эффекта необходимо три раза в неделю жевать эспандер. Процесс поглощения Валька, раздувая ноздри, сопровождал ехидными комментариями по поводу кулинарных способностей женушки-бездельницы, которая не может организовать достойный ужин для него. Алька шипела, что ей известен только один способ изготовления вареной несоленой куриной грудки: сварить и не солить. Воздух между ними густел, искрил от невидимого электричества, от него с каждой секундой у Валька все ярче сверкали глаза, а у Альки розовели щеки. Кажется, с ревностью я поторопилась. Внезапно мне захотелось сделать для Альки что-нибудь хорошее, например, отвлечь ее домашнего тирана от втыкания словесных шпилек в живого человека. Да и жалко смотреть, как он этой грудкой давится— Валя, попробуй сыр, очень вкусный! - я подвинула к нему поближе блюдечко с нарезкой, кстати, чрезвычайно затейливо уложенной Алькиными руками. Валентин бешено глянул на меня и медленно процедил сквозь зубы: — Спасибо. Сами это ешьте. —У него на лактозу аллергия. - весело пояснила Алька, ни грамма не смущенная настроением мужа. Валька злобно зыркнул и на нее.— Бедняжка. - сочувственно протянула я. — Обойдусь и без лишнего шлака! - оскалился спортсмен.— Валя. - Алька аж подпрыгнула на стуле от возмущения. — Чо? - Валёк достал пиво из холодильника, сломал затычку и, облокотившись, шумно прихлебывал из банки и ехидно улыбался жене.— Стыдно за тебя! — Стыдно у кого видно, а мне нормально.— Что о тебе адекватные люди подумают?— Пусть не думают.— Я думаю, что он сердитый, потому что голодный. - успокоила я Альку. Она только вздохнула.— Человек должен быть выше сытости! - пафосно продекламировал Валька, швырнул опустевшую банку в мусорное ведро и направился к компьютеру, в экран которого зачарованно пялился мой драгоценный супруг.— Колеса свои выпить не забудь! - крикнула ему в спину Алька и пояснила для меня: - Жрет какую-то гадость для мышц, от нее и бесится. А без нее бесится еще больше. Скоро совсем с катушек съедет со своими стероидами! - она повысила голос так, чтобы у компа услышали и прониклись.— На твой век меня хватит. - донеслось оттуда.— Они дорогие, вообще капец. Мне денег на это жалко, а ему хоть бы хны. - жаловалась Алька, раскручивая вино в бокале. - Все спустит. Живем как на помойке, мебель по казарменным подвалам собираем. Вот Лёша у тебя молодец, все в дом, то стол купит, то диван.- опять повысила она голос.— А то ж! - гордо отозвался мой муж, продолжая яростно колотить по клавишам.—Жлобство и мещанство - припечатал Валька. — Ты. - взвыла Алька и метнулась к его широкой спине, на ходу занося кулачки. Валёк ловко развернулся, цапнул жену каким-то хитрым захватом и вместе с ней повалился на разложенный диван. Алька шипела, выгибалась, царапалась, змеей выкручивалась из захватов, пытаясь укусить мужа за руки, но греко-римская борьба явно была не ее видом спорта. Валентин просто оседлал ее сверху и с наслаждением взирал на это беспомощное барахтанье. Сопровождалось все это угрозами и хихиканьем.— Давай, Алька, отомсти за меня! - поддержал ее мой муж, не поведя даже ухом на разыгравшуюся за его спиной баталию. — Не могууууу. - проскулила выдохшаяся и обездвиженная танцовщица.— Тогда хорош мне жену пугать своими брачными играми. — подвел Лешка итог. Валентин медленно выпустил взъерошенную жену и на прощание подарил ей такой многообещающий долгий взгляд, что покраснела даже я. Алька вернулась к столу, выставила на него вторую бутылку вина и пепельницу: — Вы же не торопитесь? А куда нам торопиться. Фонарь подсвечивал два неподвижных затылка перед монитором, за дверью кто-то выяснял отношения на повышенных тонах, в свете настольной лампы поднимался к далекому у потолку дымок от сигарет. —. он на слабо меня поймал. Говорит, на фиг я никому не сдалась, тем более до диплома. Будешь, сказал, на моей шее сидеть. Ну я и психанула. Иду мимо казино, а там объявление о кастинге. зашла, повертелась под музыку, а главная баба говорит, а без лифчика сможешь танцевать? А я что. Сейчас и учебу сама оплачиваю, и маме отправляю, и еще вопрос, кто у кого на шее сидит. — Не пристают?— Не, там охрана знаешь какая. Танцы нам ставят. Ну я иногда свои задумки предлагаю, мне разрешают. погоди, сейчас ноутбук принесу. В затемненном зале светится призрачным серебряным светом круглый подиум, на котором кружится тоненькая фигурка в облаке органзы. В сумраке лица зрителей неразличимы, но их много. —. какой же это стриптиз, ты же постоянно прикрыта в. стратегических зонах?— Я сама придумала, здорово?— Красиво. не страшно тебе там работать?— Нет, это же очень серьезное заведение. ну было пару раз, приезжали от хозяев и девчонок вдруг начинали куда-то сгонять. это страшно. я в туалете закрывалась, говорила, что отравилась. — Хитрая. — Угу. Еще год универа осталось оплатить и все, на фиг их. Коплю. — Валька ревнует?— Бесится. Плакаты видела? Вот, выражает независимость. но, сука, жрет же. кроссовки профессиональные покупает. Грустно смеемся.
—. так хорошо с тобой разговаривать, я, наверное, тысячу лет ни с кем не разговаривала. от меня тут шарахаются все. — Да забей ты на всяких дур. Мой муж оборачивается от компа и ехидно изображает на лице крайнюю степень удивления. Грозно щурюсь на него. Алька понимающе смеется. — Кстааааати. А как вы с Лешкой познакомились? Он сказал, что счет был на секунды, но я не поняла, как именно. Я смотрю бокал на просвет: — А сколько у тебя еще вина и времени.