История. Огнем и мечом. 16-17 века.

Часть I. Откуда пошла быть Речь ПосполитаРечь Посполитая уния или федерация Королевства Польского и Великого Княжества Литовского (ВКЛ). Подъем обоих государств начался за счет распада Киевской Руси, ускорившегося после монгольского удара в середине XIII века. На рубеже XIV века польское королевство укладывалось в пределы примерно трети современной Польши, но Казимир Великий успешно прибрал к рукам остатки Галицко-Волынских княжеств и увеличил территорию чуть ли не вдвое. Быстро поднимавшаяся Литва точно также набухала за счет Руси – Туровского, Пинского, Полоцкого, Черниговского и других княжеств. К началу XVI века Польша так и оставалась в границах Казимира Великого, а вот Литва шагнула «от моря и до моря», от Мемеля до Очакова (правда, ненадолго – черноморское побережье прочно перешло к Турции). Столь большое приращение привело к «русификации» – статуты ВКЛ писались на древнерусском, Гедиминовичи женились на тверских княжнах, литовское дворянство почти затерялось среди гораздо более многочисленного славянского. При выборе православия в качестве государственной религии ВКЛ имело все шансы перехватить роль объединителя русских земель у Москвы (благо граница проходила под Можайском), но правящая верхушка склонялась к католицизму, имея в качестве образца для подражания польскую пышность. Борьба «православной» и «католической» партий, доходившая до гражданской войны, привела к победе последней, а после пресечения династии Пястов на польский престол под именем Владислава II был избран внук Гедимина, литовский великий князь Ягайло Ольгердович. Личная уния Польши и Литвы существовала около 180 лет, польская шляхта стремилась доминировать, литовская – сохранить независимость. В 1569 году последний из Ягеллонов, Сигизмунд II Август, передал Польше бывшие под юрисдикцией Литвы украинские земли – Волынь, Подолию, Киевщину и т.д., составлявшие чуть ли не половину территории Великого княжества, что значительно ослабило позиции Литвы и позволило Сигизмунду «додавить» на сейме в Люблине объединение в единое государство, Речь Посполитую. Увеличившаяся раза в два Польша получила неоспоримую гегемонию и усилила католический нажим. Попыткой привести православных подданных под единое с католиками церковное управление с целью политического объединения славянских народов Речи Посполитой стала церковная Брестская уния 1596 года. Однако, результат оказался обратным, противоречия между католиками и православными усилились, а униатское духовенство через несколько лет оказалось практически без паствы. Именно во второй половине XVI века в польской и литовской элите нарастает отношение к православным как к еретикам, «схизматикам», усиливается полонизация и окатоличивание в первую очередь шляхты – например, для православных закрываются многие государственные и выборные должности, затрудняется передача владений по наследству и т.п. В итоге, на религиозный раздел наложился еще и социальный, множество ранее православных родов, среди которых были такие известные, как князья Вишневецкие, Острожские, Сапеги стали католиками и польскими магнатами. Магнатское землевладение создавалось путем прямых захватов, в первую очередь принадлежавших православным земель и достигло невероятных размеров: например, Конецпольским только на Брацлавщине принадлежало 170 городов и местечек; Вишневецкие владели почти всей Полтавщиной с населением в 230 тысяч человек и т.д.

Магнатское землевладение в Польше.Красным показаны владения Вишневецких, в т.ч. и Заднепровская державаПольская магнатерия - Радзивиллы, Потоцкие, Жолкевские, Калиновские, Ходкевичами и другие - доминировали в Речи Посполитой, опираясь на многочисленную шляхту, зачастую не имевшую ничего, кроме сабли и жившую от магнатских щедрот. При этом каждый шляхтич пользовался золотыми вольностями и мог наложить вето на решение сейма, в котором он участвовал. Такая своеобразная система давала магнатам широкие возможности для манипуляций и ограничения центральной власти. В результате король зависел от десятка магнатских родов, не имел права самостоятельно набирать армию (кварцяное войско регулярная армия Польши, например, насчитывало всего от 1000 до 3000 человек) и принимать сколько-нибудь значительные решения без утверждения сейма. А на сейме в любой момент могли крикнуть Вето. Более того, при несогласии с королевской властью каждый шляхтич имел право на законное восстание рокош. И вся история Речи Посполитой полна этими рокошами и конфедерациями. В конце концов, магнатское своеволие и либерум вето парализовали польскую государственность и привели ее к развалу. Кстати говоря, подобное могло случиться и в России – в роли магнатов выступали т.н. бояре-княжата, которых очень своевременно привел к ногтю Иван Грозный, прозванный, как известно, Васильевичем. А польским королям приходилось эту вольницу терпеть или даже искать опоры на козачество в противовес магнатам и шляхте.

Польская гусарияК началу XVII века Речь Посполитая, одно из крупнейших государств Европы, находилась на пике своего могущества, чему немало способствовало ослабление Московии в результате Смуты – польский королевич Владислав (впоследствии король Владислав IV Ваза) успел даже побыть царем Московским. Вассалами Речи Посполитой были Пруссия, Ливония и Курляндия, польская панцирная кавалерия гусария заслуженно пользовалась славой лучшей кавалерии христианского мира», магнаты содержали частные армии в десятки тысяч человек. Тем не менее, религиозный и социальный гнет все больше и больше превращал Украину в пороховую бочку, а Московское царство понемногу отбивало восточные воеводства, плюс Польша вошла в затяжной конфликт со Швецией, бывшей в ту пору весьма сильной и самой передовой в военном отношении страной. Череда казацких и крестьянских восстаний Жмайло в 1625 году, Федоровича в 1630, Сулимы в 1635, Павлюка в 1637, Остряницы в 1638 – была подавлена с устрашающей жестокостью, что привело к десятилетнему затишью, «золотому покою».

Часть II. Запорожские казаки - кто они?Дикое Поле почти всю историю входила в то или иное государство чисто номинально - ни восточно-славянские княжества, ни кочевые орды не могли прочно удержать за собой эти земли, хотя и числили их своими. После монгольского нашествия образовавшийся там вакуум государственной власти начал втягивать в себя разнообразных рисковых ребят, которые не боялись осесть на ничейной земле и рассчитывали только на свою саблю. Было таких немало – остатки хазар, новые тюркские пришельцы, беглецы с Литвы и Руси, за 200 лет этот субстрат ославянился и крепко утвердился в православии. Где-то с середины XIV века их называют тюркским словом «казак» - «вольный, безначальный человек». В те же времена Золотая Орда начала разваливаться на более мелкие орды, которые пытались переделить Дикое Поле. Казаки в этой ситуации были вынуждены сплачиваться для совместного отпора, искать надежный тыл в лице православных магнатов ВКЛ и… начали строить Сечи, каковых насчитывалось до нескольких десятков (Запорожская Сечь тоже была не одна, меняя свое положение в пространстве с течением времени).

В них стояли казацкие отряды – «коши», причем казаки разделялись на «кошевых», т.е. постоянных и «зимовых», которые имели свои хутора-зимники и наезжали в Сечи время от времени. Вести сколько-нибудь стабильное хозяйство в Диком Поле было невозможно из-за постоянных набегов, оттого Сечь тоже существовала за счет грабежа, став «незаконным бандформированием» или ОПГ. Например, в кош принимали только неженатых, без собственности, обязательным было наличие клички-погоняля, из которых потом образовались многие украинские фамилии – «Палий», «Нетудыхата», «Шмат», или уж совсем заковыристые «Тупу-Табунец-Буланый», «Кологовнопалец» и «Неридайменемати». Непременным условием было православие – на национальность новичка внимания не обращали, среди казаков были и татары, и поляки, и евреи и немцы. Однако, Сечь находилась в боевой готовности постоянно – потому как и угроза была постоянная. На походе вводился сухой закон, за нарушение которого следовала смерть, подчинение атаману было безоговорочным (что не мешало вне похода легко смещать или даже убивать атаманов решением рады – войскового схода).Засевшая в низовьях казачья вольница постепенно набирала силы и активно грабила южных соседей, благо путь по Днепру в Черное море был открыт – конных среди казаков было мало, а вот струги стали их самым распространенным «транспортом» (что только усугубило их сходство с пиратскими республиками на Карибах). Эта ситуация была и выгодна и невыгодна ВКЛ и Речи Посполитой – казаки все-таки прикрывали южные рубежи, но при этом постоянно втравливали в конфликты с Османской империей, самым сильным в военном отношении соседом. Нужно было хоть как-то брать процесс под контроль – и к делу подключилась православная шляхта.

Дмитро «Байда» Вишневецкий, князь-гедиминович (дедушка Яремы) стал кошевым атаманом, построил Сечь на знаменитой Хортице и лоббировал идею «реестра» , т.е. создания из казаков «законных бандформирований», которые имели уже отличимый от «быдла» статус служивых, участвовали в войнах Реси Посполитой и грабили тех, кого заказывала Варшава. Реестр начался всего с 600 человек, но гораздо более многочисленным казакам в мечтах являлась цифра «40 тысяч».К концу XVI века все вроде бы сложилось – но тут грянула Уния и казаки, всегда декларировавшие себя «защитниками православия», взялись за сабли. Под руководством сперва Косинского, затем Северина Наливайко дело дошло по полноценной войны и резни католиков, но казаки были разгромлены коронным гетманом Жолкевским и уцелели потому, что в России началась Смута. И Речь Посполитая быстренько перенацелила сечевиков на Москву, где они и развернулись, не особо обращая внимания на единую веру. Казаки, надо сказать, относились к крестьянам если не как шляхта к «быдлу», но разделение на «казаков» и «гречкосеев» блюли строго, а при наличии христианского полона не стеснялись продавать его в рабство тем же туркам или татарам. Последние, кстати, при всех их систематических набегах, единоверцев все-таки не продавали. В начале XVII века Сечи сильно повезло с гетманом – им стал Петр Конашевич-Сагайдачный, личность неординарная, который сумел прочно установить свою власть в Запорожье, добился восстановления Киевской митрополии и вел дело к превращению казаков в военное сословие. Он ходил на Москву с королевичем Владиславом, бился с турками в Хотинской битве, за что вытребовал увеличение реестра вдвое. Правда, по миновании надобности в казаках Речь Посполита обратно сократила реестр до 4 тысяч, что привело к восстанию Жмайло в 1625 года и реестру в 6 тысяч. Цифра была для казаков мала и понеслось – восстания 1630, 1635, 1637 и 1638 годов. Кое-какой компромисс в итоге нарисовался, но никакого уравнения в правах со шляхтой (ибо православным нехрен) речи и быть не могло. А проблема заключалась в том, что де-факто казацкая старшина владела землей, а де-юре владеть ей православные не могли. И хотелось это владение закрепить – ибо военные обязанности реестр нес, почти не отличаясь от служилого дворянства, а вот прав не имел.

Основной силой казаков была, как это не покажется странным, пехота.Объективно, удовлетворить требования казаков было в королевских интересах. Корона ничего не теряла – казаки и так владели тем, что просили закрепить за ними, а приобретала дешевое и лояльное войско, которое можно было противопоставить магнатскому беспределу и тому болоту, куда тащило Речь Посполитую пресловутое «либерум вето» и даже попытаться сделать династию Ваза наследственной. Но даже откровенно благоволивший казакам Владислав IV не смог переломить магнатов и шляхту, зарившихся на «бесхозные» земли. Восстания 37 и 38 годов закончились полным разгромом казаков, сокращением реестра, отменой выборности атаманов и передачей командования реестром в руки польской шляхты. Широкими и жестокими репрессиями Речь Посполита обеспечила себе 10 лет покоя.