Чтобы играть Есенина, яйца нужны

– Книжку недавно подарили. Автор – Виталий Безруков. На обложке – Безруков Сергей. А называется роман «Есенин». Надо же, думаю, как тезки похожи – Александрович и Витальевич.

Виталий Безруков фотография

– Есенин – моя религия, символ шестой части земли с названьем кратким – Русь. Мне 64 года, и я не всегда при капитализме жил, разные эпохи застал. Иногда спрашивают: «Виталий Сергеевич, что вы так много жрете?» Отвечаю: «В детстве наголодался. При фашистах-то». Но недоедание – еще не самое страшное. Я рос, когда в людях вера была убита. А душа ведь живая, своего требовала. Классе в седьмом учительница Лидия Болнова тайком дала мне исписанный листок бумаги, вложенный в томик поэзии Маяковского: «Выучи к завтрашнему вечеру». Стихи потрясли, хотя фамилия автора – Есенин – ничего не говорила. Лидия Николаевна мне симпатизировала, поскольку я хорошо писал сочинения, и рассказала, мол, был такой поэт, покончил жизнь самоубийством. Слушал, раскрыв рот. Всегда обожал разные истории, сам выдумывал с удовольствием. Писать с детства люблю, но за мной пригляд нужен – запятые и точки расставлять в тексте, а то увлекаюсь. В общем, как в 14 лет узнал о Есенине, так уже полвека Сергей Александрович меня не отпускает. Видно, это мой рок, судьба.

После школы неудачно поступал на юрфак Уральского университета. Отец служил в органах, я мечтал пойти по его стопам. Провалился на вступительных экзаменах, домой возвращаться устыдился, ночевал на вокзалах, искал приют. Волею провидения оказался в театре. Попросили разгрузить декорации, а я был парнем спортивным, имел разряды по лыжам и гимнастике, поэтому сразу согласился. Так впервые попал за кулисы. Никогда не считал, что призван служить Мельпомене, корни мои крестьянские, а не дворянские, как у Михалкова, но артистическая натура себя быстро проявила. Меня взяли в труппу вместо запившего актера, дали ведущую роль в «Иркутской истории» Арбузова, и покатилась моя колесница…

– Виталий Сергеевич, вы так страстно рассказываете, что даже перебивать неловко, но вопрос я задавал про другое.

– Да-да, помню, про книжку. Поздно мне становиться дебютантом, мой поезд ушел. Не считаю себя профессиональным литератором, все-таки роман – высшая математика, а я пока освоил арифметику – драматические пьесы. Но, как говорил поэт Пушкин, мозги кипят. Не могу держать в себе рвущееся наружу. Сочинять начал давно и, простите за жаргон, так насобачился, что для меня не проблема выдать некий текст. Вопрос в жанре. Устинова и Донцова хвастают, мол, за месяц детектив сочиняем. С моей больной фантазией придумать, кто кого убил и где закопал – плевое дело.

– В «Есенине» этой болезненности много?

– Оно, мое творческое воображение, идет от обостренности восприятия. Нерв живой, на все реагирую. Конечно, дал себе волю, художественно переосмыслил исторические факты. Кто знает, о чем думал гений и как он творил? Я представил Есенина и, поскольку тоже творец, сымпровизировал, попытался прожить за Сергея Александровича, описал ощущения на бумаге. Ответы искал в стихах. Там ясно сказано: все пройдет, сгинут «измы» – большевизм, социализм, а Русь останется великой…

– Еще раз сорри, Виталий Сергеевич, но уточнить хочу: оформление книги вы утверждали?

– Нет. Сережа. Мы настолько творчески близки, что вкусы наши совпадают абсолютно. Я ведь даже четыре года преподавал сыну в Школе-студии МХАТ. Увидел, что мастерам некогда заниматься студентами, все отдано на откуп молодым актерам, которые сами мало смыслят в профессии, и бросился спасать.

– Все-таки понять хочу: почему роман называется «Есенин», а фото помещено Безрукова.

– Говорю же: мы с сыном одно целое. Что касается обложки, надо взглянуть правде в глаза: сегодня никто ничего не читает…

– А телевизор смотрят, да? Поэтому, заприметив знакомое лицо, купят и книгу?

– Именно! Хотя признавать это прискорбно. Я как рассуждаю? Например, Сережа играет Пушкина в спектакле по моей пьесе. Часть зрителей идет на Сашу Белого из «Бригады», но видит-то перед собой поэта, великого Александра Сергеевича. Так и здесь. Приходится заманивать читателей.

– Безруков помогает Есенину?

– Да! Посмотрите на рейтинги продаж: книга в числе бестселлеров. Без этой фотографии, уверяю, цифры выглядели бы иначе. Вы поймите, задача стояла простая: и фильм, и книга нужны, чтобы привлечь внимание к теме. Ведь сколько было серьезных исследований, документально доказывающих, что поэта убили, а кто на них обратил внимание? Народ ровным счетом ничего не знает. Теперь возьмите кинокартину «Чапаев»… Видите, куда гну? Там же сплошной вымысел, что не помешало Василию Ивановичу стать любимым героем на века. Если мы при помощи маленькой хитрости с обложкой завербуем в поклонники Есенина еще хоть одну душу, буду счастлив. Книжка в чем-то даже мягче фильма. Сцена убийства снята жестко, страшно. Жутко смотреть, как Сергей Александрович гармошкой отбивается от наседающего на него Якова Блюмкина…

– Сгубили евреи русского поэта?

– Дело не в национальности. Людишки с местечковым мышлением, волею обстоятельств вознесенные на олимп, получили шанс вершить судьбы миллионов и не простили гению, что он не стал увековечивать их, а если и вывел в своих произведениях, то в отрицательных, карикатурных образах.

– И все-таки, Виталий Сергеевич, на каком основании вы обвиняете Троцкого в убийстве Есенина? Дескать, «заказал» поэта.

– «Страну негодяев» читали? Персонажа по имени Чекистов помните? Вот и весь ответ. Троцкий подобного оскорбления не снес бы. Он обладал неограниченной властью, мог с кем угодно расправиться за один косой взгляд. Есенин от редактирования журнала отказался, славословить советскую власть не захотел. Ах, так? Тогда получай сполна. Рукояткой нагана по башке!

– Но ведь поэт пытался найти компромисс. Иначе зачем писал бы «Балладу о 26»?

– Это был банальный заказ а-ля Маяковский. «Люблю, люблю, когда мне Чагин за строчку платит по рублю». Сергей Александрович выполнил работу без души, ремесленно, одной попытки ему хватило, чтобы никогда более в подобные истории не ввязываться…

Так что у Троцкого хватало оснований, чтобы поквитаться с Есениным. Кстати, и полковник Эдуард Хлысталов, выведенный в фильме под именем Хлыстова, не сомневался в причастности Льва Давидовича к преступлению. Я общался с Эдуардом Александровичем, он приводил неоспоримые доказательства. С какой стати мне не верить следователю по особо важным делам, высочайшему профессионалу? Вы знаете, что на Хлысталова, пока он вел есенинское дело, покушались, пытаясь зарезать, грабили квартиру, унося не вещи, а документы? Дознавателю явно мешали.

– Люди из КГБ прозрачно давали понять: ни к чему разрушать легенду о самоубийстве. Мол, не гоните волну. Жаль, Эдуард Александрович не дожил до премьеры, умер два года назад. Уже зная, что готовятся съемки, умолял меня сыграть его на экране. В договоре с «Первым каналом» я записал, что Есениным может быть только Сережа, надо было добавить пункт и про себя, забронировать место, но постеснялся. Нет, Саша Михайлов играет прекрасно, это настоящий актерище, великий мастер, но, думаю, я тоже не испортил бы обедни, поскольку мог наделить персонаж чертами реального Хлысталова. Ну да ничего, мне предложили роль отца Есенина, что тоже интересно.

– Вам не впервой, уже были родителем Пушкина–Безрукова в театральной постановке.

– В спектакле по моей пьесе планировалось участие Владимира Андреева, я писал в расчете на него, но Владимир Алексеевич слег с воспалением легких. Пришлось впрягаться. Не скрою, сделал это с удовольствием. Как и в случае с «Есениным». А кто еще сможет передать любовь к сыну, если не отец?

– Можно поступить проще: всю семью на экран переселить. С учетом, что в сериале снялась Ирина, ваша невестка, дело за малым осталось.

– Не обобщайте! Если хотите знать, изначально думали, что отца сыграет Сергей Никоненко. Сережа лично просил об этом.

– Извините, запутался в именах, кругом сплошные Сергеи. Кто кого и о чем просил?

– Мой сын обращался к Никоненко. У Сережи душа чистая, открытая, из него доброта так и прет. Весы! Зато я – Козерог. Упертый, неуступчивый козел. Если кто-то ударит, никогда вторую щеку не подставлю. Такой злопамятный, что не приведи господи! Даже записываю обидчиков.

– Длинный список?

– Ширвиндт с Державиным не во главе ли листа указаны?

– Надеюсь, понимаете, все это шутка. Хотя, с другой стороны, за что мне благодарить Театр сатиры? Живьем похоронили, 20 лет просидел без настоящей работы.

– Что так?

– Спина не гнется. Характер прямой. Надо было улыбнуться Валентину Плучеку, а я пародии на него делал, по партийной линии худрука критиковал. Впрочем, это подробности моей биографии, к делу отношения не имеющие. Главное, Сережа по доброте душевной обратился к Никоненко с предложением: мол, вы первым играли Есенина в кино, вам, как говорится, и карты в руки. Будьте мне отцом, Сергей Петрович! Отказался. Странно, человек называет себя есениноведом, музей создал, какие-то ложки-плошки-рюмки собирает, говорит, будто Сергей Александрович из них ел и пил, а играть его отца не хочет. Или ждал, что на роль Есенина позовут? В его-то, Никоненко, годы? Смешно! Может, и к лучшему, что не снимался. Честно говоря, мне тот давнишний фильм «Пой песню, поэт» не нравится. Какой из Никоненко Есенин? Он же шукшинский герой, а для роли Сергея Александровича яйца нужны.

– У Сергея Петровича, полагаете, их нет?

– Не проверял. Я ведь тоже пробовался в ту картину, но жена режиссера Русевского не утвердила. Не понравился ей. Да что теперь вспоминать? Важнее, что сейчас нам с сыном удалось осуществить давно задуманное, пролить свет на тайну гибели поэта. Ведь, кроме формальных причин, для ликвидации Есенина имелись и неявные, так сказать, подспудные. Ведь для чего большевики казнили царскую семью? Боялись, Романовы станут знаменем борьбы с новым режимом. Странному русскому человеку только стяг в руки дай – все разнесет, никого не пощадит. Российские правители всегда исторически боялись создания неподконтрольных власти героических образов. Есенин вполне мог стать знаменем для очень многих тайных и явных противников Советов, вот с ним и разобрались. Профилактически.

– Такое ощущение, вы, Виталий Сергеевич, чекистов не слишком любите.

– Говорил же, у меня отец из органов… Там разные люди служили. Одно дело – долг и другое – разговоры с подушкой, непубличные мысли. Батя никогда не был тупым солдафоном, прекрасно видел, что происходит в стране.

– До каких званий дослужился?

– Майор, заместитель начальника отдела контрразведки в управлении КГБ по Горькому, ныне – Нижнему Новгороду.

– Шпионов ловил в закрытом городе?

– Там же делалась авиация, собирались «катюши», танки, подводные лодки! А Саров, где изобрели атомную бомбу? Объектов для защиты хватало. Во время войны немцы совсем близко подходили к Горькому, бомбили его постоянно, отец готовился уйти в подполье, а беременную жену, мою маму, отправил рожать в деревню. Там я и появился на свет. Но это тема для другого разговора. Вернемся к Есенину. То, что на «Первом канале» позволили сказать правду про убийство великого русского поэта, для меня верх демократии. Думаю, такое решение без ведома президента принять не могли. Без участия Владимира Владимировича не обошлось. Может, не лично он указал, но наверняка кто-то близкий. Государство поняло, что сейчас народу нужно. Есенин должен стать ориентиром для многих, ищущих себя. Я счастлив: дождался, значит, не зря жил.

– Не рано итоги подводите? Слышал, еще на одного поэта замахнуться собираетесь, фильм про Пушкина замыслили. Так сказать, от Сергея Александровича к Александру Сергеевичу.

– Да, есть у нас с Сережей такая мечта. Но вы не торопите, дайте от этой картины отдышаться, оценить сделанное. Уверен, эхо будет долгим. Нам все-таки удалось погнать волну, и это главное.