Лучшие песни в русском роке и около него

О. Генри словами своего героя утверждал, что лучшие вещи пишутся кровью чужого сердца и, возможно, был прав, поскольку был гением и, вроде как, ему положено было знать.Но эта песня написала кровью своего сердца, и эти 8 с лишним минут – лучшее, что было в русском роке. Сырая, дикая, неукротимая энергия, сметающая все на своем пути, как тайфун, и мне кажется, что, если кто-то считает это пафосом, у него нет сердца.Потому что та живая боль, с которой Кинчев плачет по Башлачову, выдирая откуда-то из себя чуть ли ни детское “Мир тебе, воля-весна, мир, да любовь!” – её узнает каждый, кто любил, терял, жил и чувствовал.

Телевизор – Мечта самоубийцы, 1989

Группа “Технология”, которую, как ни странно, в общем-то, есть, за что любить, подражала Depeche Mode всем, чем могла придумать.“Телевизор” никому не подражал, но только у него получилось действительно похоже на мрачную магию DM, только в этой депрессивной тяжелой песне я слышу то же шаманство, тот же холод, под которым дергается в отчаянных битах настоящая страстная жажда жизни: “Какой удивительный танец, не остановиться…”

Аквариум – Капитан Африка, 1983

Никогда я не была большой поклонницей БГ, находя его часто манерным и томным, как красна девица, но “Радио Африка” – цельный, прозрачный, как бриллиант, несмотря на все традиционные завитушки, альбом. А “Капитан”, особенно его дерганное, футуристично-бластерно-лазерное начало, для меня квинтэссенция того, на что способен человек с воображением, когда не позирует, а описывает то, что происходит у него в голове, где бродит серебряный зверь в поисках тепла.

Браво – Звездный каталог, 1983

Звездный статус группа обрела уже в новом стиляжьем образе, и Валерий Сюткин в период расцвета был хорош, уж я-то знаю – я была настоящей фанаткой, ходила на их концерты в маминых платьях и с волосами, завязанными в высокий хвост а-ля 50-ые.Но все же настоящими звездами в самом правильном смысле они были тогда, когда сумасшедшая Агузарова заливалась на первом альбоме, особенно в этой песне на стихи Тарковского, где на фоне свихнувшегося сочетания саксофона с мелодией из космического будущего, твердила, как раненый робот:“А 12-40-25 я не знаю где тебя искать,А 12-40-25 я не знаю где тебя искать….”

Ва-Банкъ – Черное знамя, 1993

Русский рок всегда был более-менее о двух вещах – о сексе, как и положено современной музыке, и о политическом протесте с преимущественным перевесом в сторону последнего в отличие от рока западного. И, надо сказать, когда было, против чего бороться и протестовать, получалось это у него хорошо. Потом поводы для протеста кончились, музыканты постарели, перестали пить, ударились в религию и т. д. И русский рок кончился. Но, когда он был и протестовал, получались вот такие беспредельно злые, отчаянные и сильные вещи, которые вообще не устарели, потому что протестующие, может, и сдулись, а все остальное никуда не делось.

Звуки Му – Лень, 1992

Пока другие протестовали, становясь в те или иные позы, подразумевающие раздирание на груди рубахи (что, в принципе, неплохо, если рвет, например, когда-то чертовски эффектный Кинчев) или вариации монументальщины, Петр Мамонов голосом Свидригайлова, запертого в своей баньке с тараканами на целую вечность, наговаривает похмельно-запойный бред про деньги, Есенина, черта лысого… И под психоделический блюз творится что-то, понять что в целом вообще невозможно, но лучше чего мало кто когда-либо что-то делал. И не только под звуки му.

Колибри – Манера поведения, 1991

Толпа изысканных девушек с изысканными руками, декадентскими взглядами и прочим жеманством взяла и заключила в одну композицию то, что каждая девушка хоть раз в жизни чувствовала. “От бедра на запад полный вперед” и пошла-пошла, Людмила Прокофьевна. Кружевная правда про одиночество, не менее правдивая из-за рюшечек.

Сектор Газа – Хорошо в деревне летом, 1997

Не знаю, уместно ли говорить о нашем запоздалом ответе Sex Pistols, но, если что и было на отечественной почве сопоставимое – грубое, грязное, забойное, ужасное и прекрасное в одной таре – то это оно и было.

Мумий Тролль – Морская болезнь, 1997

Все же а конце 90- было что-то такое в воздухе, почве и головах, чего сейчас, по моим личным ощущениям, нет совсем. Перемен, которых требовали наши сердца, все к тому моменту уже наелись, и произошел, по всей видимости, какой-то twist, которого никто не ожидал. Но движение внутри этого twist’а пошло с такой сумасшедшей скоростью, так закручивая спираль, что, казалось, рвануть должно чем-то невероятным, оглушительно замечательным. Ничем не рвануло, осталось только переслушивать и вспоминать как там чего-то компасы, матросы, гитары и слезы нам обещали.

Сплин – Мы сидели и курили, 2004

Русский рок умер, и похоронили его, как Лжедмитрия с дудкой во рту, но до сих пор пляшут и поют на похоронах. Никто ни за что не борется, все ушли в себя и там сидят. Вернемся нескоро, может, вообще не вернемся, а так там и останемся. Вокал Александра Васильева, сопоставимый по помоечной противности только с завываниями Акселя Роуза, неожиданно озвучил это для меня лучше всего.

В комментах можно оставлять свои хиты, но без обоснуя неинтересно.