Антон Агеев, отец Глеба и Полины: "Дети останутся теперь без родителей. Это наши дети"

В среду в редакцию пришли супруги Агеевы. Их дети, Глеб и Полина, сейчас находятся в больнице. "Мы пришли в "Известия" потому, что вы честно пытаетесь разобраться в нашем деле", - сказал Антон Агеев.

В деле Агеевых российское общество уже вынесло свой однозначный вердикт: "Виновны!". Для этого хватило телесюжетов и фотографий в газетах. И еще фона, на котором произошли драматические события: убийство в Подмосковье мальчика Саши и многие другие детские смерти, да еще сопряженные с изнасилованиями. Понятны гнев людей, их стремление не допустить новых трагедий, защитить детей.

И мы хотим того же. Именно поэтому "Известия", как ни одна другая газета (наши читатели знают: это не преувеличение), уделяет внимание этой проблеме. Для нас Год ребенка не ограничен 365 днями в календаре.

Тем, кто уже успел упрекнуть газету и меня как автора за две публикации по делу Агеевых в "продажности и защите садистов", хочу напомнить: именно "Известия" активно помогали спасти от уничтожения детские православные приюты. Именно газета отстаивает интересы приемных и патронатных семей, добиваясь принятия четких законов, которые помогут такие семьи сохранить и укрепить.

И сегодня мы - тоже за закон. Который должен стоять на страже интересов маленьких Глеба и Полины. Мы не знаем, что произошло в семье Агеевых. Но бесспорный факт: при выяснении обстоятельств произошедшего закон был нарушен. Причем не единожды.

Понятна эмоциональная реакция общества, которое знает: жестокое обращение со своими и чужими детьми у нас, увы, не редкость. Здоровая, благородная реакция.

%%VYNOS1%%Встревоженные врачи и журналисты, если они опасались, что дело "замнут", вполне могли поднять общество "на ноги", бить во все колокола. Но зачем при этом показывать лицо ребенка, называть его фамилию, брать интервью у несовершеннолетнего в отсутствие его законного представителя и раскрывать тайну усыновления?

Почему публично так упирали на то, что ребенок приемный? Какое это имеет значение для его спасения от побоев? Разве в нашей стране родители не бьют родных детей? Бьют. 120 000 детей ежегодно попадают в детдома - и многие из-за жестокого обращения. Родные папы и мамы в России убивают около 1000 детей в год. Что, побои от папы-"кровинушки" гуманнее, чем от дядьки-усыновителя? Но общество все равно делит родителей на приемных и родных. И в приемных особенно пристально ищет какую-то червоточину, корысть.

Если врачи, допустившие журналистов к ребенку, и в самом деле были так озабочены его судьбой и при этом не доверяли правоохранительным органам, то ничего не мешало им не вести представителей СМИ в палату, а собрать пресс-конференцию и объявить о своих тревогах.

Или журналистов с камерами допустили потому, что позвонили "вышестоящие" и приказали: пропустить?! Похоже, что было именно так.

Коллег мы понимаем - каждое СМИ по-своему отвечает на вопрос, что ему важнее: правда или рост телеаудитории и тиражей?

Но если важнее правда - давайте анализировать. Тревогу вызвала информация о том, что трехлетний Глеб сказал: "Мама била". Но в редакции есть другая видеозапись: мама мажет Глебу лицо мазью. Он обнимает ее. Говорит, что любит. Целует ее. Следом подбегает маленькая Поля и тоже говорит, что любит маму. Вы можете увидеть эту запись на сайте "Известий". Антон Агеев утверждает, что запись была сделана 27 марта, после того как он забрал ребенка из больницы. На записи слышны звонки в дверь. По словам отца, это пришли дознаватели.

У нас также есть копия "Акта обследования жилищно-бытовых условий семьи Агеевых", составленного вечером 27 марта. Цитируем: "Обследование проведено в связи с сообщением УВД . о возбуждении уголовного дела по ст. 115, ч. 1 УК РФ, а также освещением ситуации, сложившейся в семье, в СМИ. Из беседы с детьми выяснено, что родителей они любят. Дети выглядят ухоженными и опрятными. Во время прихода специалистов дети играли, выглядели веселыми, потом смотрели сказку, обнимали и целовали маму, выказывая ей любовь". Подписано тремя сотрудниками органов опеки, столичной и областной.

Повторимся: мы не знаем, что произошло в семье Агеевых. Но хотим разобраться.

Вот поэтому Агеевы пришли именно в "Известия". Предупредили, что не хотят обсуждать те детали и обстоятельства, которые предстоит изучать следствию. Равно как и состояние своих детей. Рассказали то, что считали нужным.

Текст беседы - перед вами. Без монтажа, с небольшими сокращениями. Без наших комментариев. Выслушайте и вы их.

"Не по-человечески все это"

Агеев: Всю свою сознательную жизнь я считал, что занимаю активную гражданскую позицию. Даже несмотря на то, что в данный момент происходит с нами, я прошу вести разговор, не обсуждая проблемы нашей конкретной семьи. Проблемы семьи Агеевых и возникли из-за того, что с самых первых дней освещения этой ситуации практически все чиновники при поддержке средств массовой информации так или иначе вынесли вердикт. Чиновники две недели занимались только тем, что опережали друг друга как в децибелах голоса, так и в скорости подачи информации - кто быстрее окажет содействие в привлечении родителей, с их точки зрения, к законной ответственности, а детей лишит приемной семьи. Неужели кто-то в нашей стране может себе представить, что сейчас все эти чиновники начнут перед нами извиняться, если вдруг выяснится, что они ошиблись. Недопустимо ни в одном обществе выносить приговор без следствия и суда. Недопустимо оказывать такое давление. Нас наблюдали весь год органы опеки. Контроль должен быть, но осуждение общественное должно быть только после того, как суд вынесет приговор. Когда абсолютно понятно, что родители это заслужили. А не так, как сейчас. Ни одному чиновнику, ни одному депутату не пришло в голову, что не по-человечески это все. Это же дети, это очень нежные создания.

"Это был несчастный случай"

вопрос: Могли бы вы сказать, что все-таки произошло 20 марта?

ответ: 20-го числа произошел несчастный случай. Природу этого несчастного случая выяснит следствие.

Около 8 часов вечера я сам отвез ребенка в травматологический пункт. На тот момент на нем еще не проявились ожоги, которые были, и никакие они не страшные, как в результате выяснилось. Мальчика я привез со ссадинами, ранениями, ушибами, в том числе, как и любых детей, и с застарелыми синячками и ссадинами. Все это было запротоколировано, следствие и дознание этим делом моментально занялись. В травмопункте проявился ожог, нам порекомендовали отвезти Глеба в ожоговый центр. Поскольку это было вечернее время, вызвали "скорую помощь", она отвезла в ожоговый центр 9-й городской клинической больницы. У врачей там тоже появились вопросы: был ли избит мальчик? Я когда его вез, безусловно, понимал, что на эти вопросы нужно будет отвечать. И все имеет свое объяснение. Эти объяснения я начал давать уже через пять часов после того, как мальчик появился в "скорой помощи". У нас появился вооруженный наряд милиции. После этого начала работать следственная бригада. Всю субботу, 21-го числа, все воскресенье, 22-го числа, от нас не выходили правоохранительные органы, органы опеки, опрашивали соседей, выясняли все обстоятельства дела, производили обмеры в нашем жилище. Мы, естественно, не препятствовали, несмотря на то, что сами находились в достаточно тяжелом эмоциональном состоянии. Мы не были готовы, что ребенка поместят в реанимацию. У нас некие ассоциации с этим словом есть. Безусловно, для нас это тяжело. У нас первый мальчик умер от неизлечимого заболевания - гранулематоза. Это общая потеря иммунитета. Болезнь неизвестной природы, неизлечимая.

в: По поводу ожога. У вас кухня на первом этаже, а на втором есть кофемашина или электрочайник?

о: Да, чайник. Это не секрет. Кофемашина шумит. Для того чтобы ночью деток не беспокоить, недавно мы поставили на втором этаже чайник.

в: Ребенок может на кнопочку нажать, чтобы чайник стал кипеть? И может ли это случиться в отсутствие родителей?

о: Безусловно.

Мы все-таки строгие родители. На протяжении этого года нам удалось детям привить все-таки какие-то основные вещи. То есть кнопочки бесцельно нажимать тоже нельзя. У детей есть специальный конструктор, где есть кнопочки. Но невозможно ежесекундно держать детей за руку. Это же мальчик все-таки.

О воспитании и о маме Ларисе

в: Ребенок посещал детский садик?

о: Ребенок регулярно, четыре раза в неделю, посещает различного рода кружки. Развивающие. Занятия по часу, по полтора, по два. Они оба туда ходят. Мама возит.

в: Сколько времени они там занимаются?

о: Мы взяли мальчика в апреле, летом мы отдыхали на юге, детки увидели море. С осени.

в: А вот вы сказали, что мама водит детей в кружок. Он что, рядом с домом находится?

о: Она возит их в Москву. Мы живем рядом с Москвой, это недалеко. Мама постоянно занимается детьми.

в: Она сама ездит за рулем?

о: Да.

в: Правильно ли мы понимаем, что ваша супруга практически каждый день за рулем?

о: Четыре раза в неделю. Ну да, как любая нормальная мать, если она живет за городом, она возит детей в школу, в садик.

О детях

Агеев: Мы потеряли одного ребенка и понимаем, насколько это тяжело, когда в семье один ребенок. И вот к тому же мы тысячу раз сказали себе, что мы абсолютно правы, поскольку двое детей в семье - погодки, это просто невообразимое счастье. И это очень удобно им. Они настолько дополняют друг друга. То есть мальчик у нас за девочкой повторяет какие-то механические движения, девочка за мальчиком повторяет, он раньше начал говорить, она за ним пытается говорить.

Дети для нас любимые, мы их бережем. Конечно, мы тоже понимаем, что и жестокое обращение с детьми, я бы даже так сказал - грубые методы воспитания, безусловно, требуют внимания. Безусловно, нужно сигнализировать. Но это дети. С ними нужно очень нежно, очень осторожно. Я не берусь ни защищать себя, ни оправдывать. Идут следственные действия.

Об уголовном деле

в: В каком состоянии уголовное дело?

о: Очевидно, нам обоим будет предъявлено обвинение. Со вторым-то родителем надо что-то делать, надо все же довести до точки тот сценарий, который придумал некий режиссер в первые дни несчастья.

27 марта сотрудники опеки составляют акт, что угрозы жизни детей нет, отбирать их не нужно. Там сказано: до окончания расследования уголовного дела целесообразно оставить ребенка в семье, а про второго ребенка даже разговора не было. На следующий день к нам приходят и говорят: "Отдайте детей по-хорошему, у нас есть приказ детей забрать". На мой вопрос: "На каком основании?" - нет оснований. Я говорю: "Дайте мне встретиться с тем человеком, кто определяет судьбу моей семьи, моих детей". Нет этого человека. Дети отобраны. Очевидно, завтра или в ближайшее время нам теперь уже обоим будет предъявлено обвинение. Дети останутся теперь без родителей, с которыми год прожили. Это наши дети.