Русский музей, Василий Верещагин

Иконы - тема совсем-совсем не моя, однако ж за годы, прошедшие с последнего посещения Русского музея, мне довелось побывать, среди прочего, в Кирилло-Белозерском монастыре и во Владимире, а часть постоянной древнерусской музейной экспозиции как раз оттуда. Например, Рублев - из Владимира, Дионисий - из Кирилло-Белозерского монастыря. Апостолы мастерской Рублева, мастерская Дионисия, и самые ранние "Ангел златые власы" (Гавриил) 12 века, "Спас "Ярое око" (Москва, 14-й век) - это вещи в любом случае мощные, как ни относись к православию в принципе и сегодняшнему в особенности.

18-й век - тоже не самая для меня интересная эпоха, и при всем том заново увидел портреты Ивана Никитина, в том числе "Петр Первый на смертном ложе", портреты Вишнякова, Аргунова, Антропова, Рокотова (хотя из последнего кое-что забирали недавно в Москву на третьяковскую выставку). Целый зал Левицкого, по отдельным картинам которого не всегда можно понять, в чем прелесть его портретов, а здесь очевидно (в Третьяковке его подборка поскромнее смотрится), в еще большей степени то же касается Боровиковского, я уже подзабыл, а его портрет Муртазы Кули-хана (1796) просто великолепный. Брюллова мне полюбить очень трудно, его академизм мне претит, но среди хрестоматийных полотен отметил для себя его менее растиражированный портрет Перовского (Антония Погорельского), не столь известный, как портрет А.К.Толстого в молодости; а также портрет В.Самойлова - оказывается (а раньше не знал) в Питере есть музей актеров Самойловых, филиал Театрального, я туда не пошел, правда, но хотя бы узнал про такую династию. Что касается пресловутого "Последнего дня Помпеи", то с тех пор, как я побывал на раскопанных Помпеях непосредственно, эту конфетную обертку всерьез воспринимать не могу. Вообще любые исторические, мифологические, библейские мотивы в брюлловском академизме (не в пример портретам) воплощаются исключительно фальшиво, будь то "Нарцисс", "Смерть Инессы де Кастро" или "Распятие". К Брюллову прилагается Айвазовский, но его монументальные марины "Девятый вал" и "Волна" меньше года назад гостили в Москве, а миниатюрки его пожалуй посимпатичнее будут, хотя даже Сильвестр Щедрин рядом с ними смотрится выигрышнее.

Жаль, что так невзрачно подана выставка литографий Игнатия Щедровского из альбома народных городских типов, перекликающихся с персонажами "Петербургских повестей" Гоголя. Листы для безопасности спрятаны в витрины под сукном, а витрины стоят под Айвазовским и Брюлловым, возле которых толпится народ - хуже способа извлечь имя достойного художника из забвения не придумаешь, надо ведь приподнимать сукно, причем каждую тряпочку отдельно, придерживать его рукой, только так что-то можно разглядеть, перекрывая остальным посетителям вид на "Девятый вал" и "Последний день. " Вообще академизм 19-го века - это трэш, в наивысшем своем проявлении - "Медный змий" Ф.Бруни. Да и голые мальчики А.Иванова в третьяковской подборке получше будут, как и эскизы к "Явлению Христа. " Правда, эксклюзив Русского музея - ивановское "Явление Христа Марии Магдалине", и учитывая, что ретроспектив художника в Москве на моей памяти не проводилось (православие-то вроде на подъеме, да видать голые мальчики смущают прихожан), это все тоже любопытно.

Кипренский в Русском музее богаче и разнообразнее Третьяковки: "Портрет князя Гагарина" (в детстве), "Молодой садовник", "Портрет скульптора Торвальдсена". Нарядные крестьянки от Венецианова в широком ассортименте, особенно занятна "Девушка с бураком" (ок. 1824) - прям-таки комсомолка по решительности взгляда и тоже в красной косынке. Умиляют "Жнецы" Венецианова - мальчик приобнимает девочку, оба с серпами, у девочки на руке присели бабочки-крапивница, блаалепие, милые, блаалепие, и по сердцу эта картина всем любящим русский народ. Почему-то венециановский последователь Тыранов шире представлен в портретной галерее Михайловского замка, чем в основной экспозиции - тут только его картина "Мальчик со щеткой и сапогами в руках" (1825-26). Федотовское "Сватовство майора" тоже можно было видеть недавно на великолепной персональной выставке Федотова в Инженерном корпусе ГТГ.

В зале Крамского помимо хрестоматийных "Неутешного горя", портретов Шишкина, Антокольского, философа Соловьева, фотографа Деньера, издателя Сувоина и дочери художника по углам обнаруживаются "Мина Моисеев" и совершенно замечательный "Оскорбленный еврейский мальчик" (1874). Пейзажи Ф.Васильева, чей портрет кисти Крамского висит в соседнем зале, не останавливают внимания, а вот Семирадский, чем больше я его вижу в разных местах (был даже на сравнительно небольшой персональной выставке во Львовской картинной галерее прошлым летом), тем больше открывается своей индивидуальностью, здесь - как в скромном "Въезде Христа в Иерусалим", так и в гигантском полотне "Фрида на празднике Посейдона в Элевзине" (1889).

Соломаткин со своими "Городовыми-славильщиками" попадается практически в каждом провинциальном музее и в Русском тоже есть вариант! Но тут еще и его "Славильщицы", и "Инвалиды" ("Время обедать"), "Шарманщик", "Любитель пения", "Крестный ход" и особенно замечательные, очень смешные "Ряженые", есть в этом второстепенном по большому счету передвижнике что-то от "малых голландцев".

С некоторых пор совершенно по-новому стал смотреть на Перова - советским школьникам его навязывали как живописца, сочувствующего бедному люду, что, в общем, справедливо, но однобоко и примитивно. После того, как увидел его "Мальчика, готовящегося к драке" в Ярославском музее год назад, не могу быть равнодушным к Этому художнику. Почти весь хрестоматийный Перов - в Третьяковке, в Русском музее из "знаковых" вещей - разве что "Охотники на привале". Зато есть не столь растиражированные "Парижские тряпичники", "Первые христиане в Киеве", чудесная "Девочка с кувшином", немного чопорный "Портрет Тургенева", пронзительный "Гитарист-бобыль", но главное - "Трапеза"! Вот что называется "спешите видеть" - это даже не "Чаепитие в Мытищах" и не "Сельский крестный ход на Пасху", это такое "оскорбление чувств", что держись, вся суть православия передана наглядно: в монастырской трапезной жрут и пьют в три горла попы с монахами, не отделяя уже спьяну еду от салфеток, богатую барыню с мужем попутно обхаживают на счет пожертвований, а нищие напрасно валяются в ногах и рожи поповские трещат от обжорства и самодовольства. К Перову прилагается скромненький Корзухин - "Птичьи враги" (мальчишки), "Поминки на кладбище" и "Канун Рождества" - в провинциальных музеях его вещи поинтереснее встречаются.

Если Перов самый честный жанрист, то Саврасов - самый честный пейзажист. Последний раз когда я бывал в Русском музее попадал на персональную ретроспективу Саврасова, теперь довольствовался залом постоянной экспозиции, и тем не менее по одному залу тоже ясно, что не видел свет другого такого гения, философа пейзажа, и в мире, пожалуй, не случалось. Конечно, "Грачи прилетели" - не оторваться, это уже высказывание мировоззренческое, но когда в комплекте еще и "Закат над болотом" (1871), и "Разлив Волги под Ярославлем" (1871), крошечные (в витрине), но такие пронзительные "Весенний вечер", "Сумрачный день", "Дворик. Весна", все эти непролазные лужи, ненаступающие весны. А "Вид на московский кремль. Весна" (1873) с деревянной будкой на переднем плане - это безнадега полнейшая, и все же есть в ней нечто прекрасное, поэтичное, возвышенное (если наблюдать со стороны). "Степь днем" (1862), даже "Радуга" (1875) - все пронизано настроением смиренной тоски.

Константина Маковского тоже в последнее время полюбил и много где видел, здесь - "Портрет жены", "Дети Стасова", "Народное гуляние на Адмиралтейской площади", "Вдовушка". Ге привлекает не столько крупными и популярными "Саулом у Аэндорской волшебницы" и "Тайной вечерей" (хотя "Тайная вечера" у Ге, конечно, замечательная, очень мощная), не Толстой и не Екатерина Ге с сыном останавливают взгляд, а скорее портреты Костычевых и "Голова Иоанна Крестителя". Шишкин тоже не так прост, как принято думать, я это для себя с удивлением открыл несколько лет назад благодаря его большой персоналке в ГТГ на Крымском валу, но по "Корабельной роще", "Дубам" и "Сныть-траве" в ГРМ этого не понять.

Раньше не обращал внимания на Марию Башкирцеву - а тут в зале ее женских портретов "подзавис", и "Весна", и серия "Три улыбки" очень своеобразные, но лучше всего "Дождевой зонтик" (1883) - этот женский образ если не по живописной технике, то по духу определенно принадлежит 20-му веку. Владимир Маковский - "Ночное", "Ночлежный дом", "Гоголевский тип", "В камере мирового судьи", "Свидетели" - критический реализм, качественный. "Крестный ход" Прянишникова, "На войну" Савицкого, "Косцы" Мясоедова - по ходу всплывали в памяти. Поленовские пейзажи, в том числе "Заросший пруд", ну "Московский дворик" само собой, не запомнившееся ранее полотно "Арест гугенотки Жакобин де Монтебель" (1875), само собой, "Христос и грешница", и все остальное в зале подавляют "Мечты" ("на горе").

У Репина тоже хочется сконцентрироваться не на "Садко" и не на "Бурлаках. " или "Воскрешении дочери Иаира", но на портрете Стасова и автопортрете, на жанровых композициях "Приготовление к экзамену", "Крестный ход", "В волостном правлении", на портрете "Негритянки" великолепном; не на Толстом с руками за поясом и борзых запорожцах, а портретах Драгомировой, "Белорусе", "Проводах новобранца" или полотне "Николай Мирликийский избавляет от смерти невинно осужденных". Зато Куинджи в Русском музее - самый-самый лучший: "Лунная ночь на Днепре", "Закат", "Дубы", "Пятна лунного света в лесу", "Радуга", "Осень", "Березовая роща" - сплошь шедевры.

Васнецов и Суриков - детские радости, но я старался сосредоточиться на некрупных вещах, о которых неизбежно отвлекает внимание "конфетный" монументализм. У Васнецова помимо "Витязя на распутье и "Боя скифов со славянами" нашлись милая "Картинная лавочка", парижские "Акробаты"; у Сурикова кроме "Степана Разина", "Покорения Сибири Ермаком", "Перехода Суворова через Альпы" и "Взятия зимнего городка" - портрет А.Добринской и "Сибирячка", "Вид памятника Петру на Сенатской площади", обаятельный "Старик-огородник", "Пир Валтасара". К "Степану Разину" бонусом предлагается оптический аттракцион: если пройти вдоль картины не открывая взгляда от разинского струга, лодка как будто "развернется" - ценители изящного так и ходят туда-сюда.

Левитан в Русском музее вообще неинтересный - "Озеро", "Тишина", "Хмурый день", "Луг на опушке". Но на удивление разнообразен Рерих: "Чара звериная", "В монастыре", "Небесный бой", "Прокопий Праведный о неведомых плавающих молится", "Славяне на Днепре", "Иноземные гости". Роскошный головинский Шаляпин в роли Бориса (в роли Мефистофеля - у И.Бродского на квартире), Головина же "Испанка на балконе", "Осень", "Детскосельский пейзаж", "У стен Мадрида". Декоративный Бенуа - "Зеркальце в Трианоне", "Бретонские танцы", "Песнь Аполлона дриадам и фавнам". Значительная часть вещей из зала Бакста недавно приезжала в Москву на выставку в ГМИИ, в том числе "Древний ужас", который мне не нравится; "Портрет Дягилева", "Ужин", "Осень" ("Ваза") - все очень известное. Впервые обратил внимание: малознакомый мне живописец Рябушкин с народными, этнографичными полотнами "Семья купца в 17-м веке", "Московская улица 18 века в праздничный день".

Среди лиц на портретах Кустодиева - Д.Кустодиевой, Матэ, архитектора Щуко, Ф.Малявина, Грабаря (а в залах корпуса Бенуа еще и Золотаревского, и жены коллекционера Натгафта) - обнаружился и К.Сомов, чья выставка в частной галерее была одним из приоритетных для меня событий в Питере. Хотя один зал живописи Сомова в Русском музее, может, и стоил всей этой выставки: "Вечерние тени" (1900), портрет Остроумовой-Лебедевой (1901), овальный портрет М.Лукьянова, любовно выписанного как изнеженный юноша в халате (1918), портрет Рахманинова (1925), портрет отца (1897), галантная "мирискусническая" зарисовка "Осмеянный поцелуй" (1908) и еще один "поцелуй" - на картине "В лесу" (1914), купальщицы "Летнего утра" (1920), "Зима. Каток" (1915), "Арлекин и дама".

"Предвестники осени" и "У мельницы" Жуковского, "Портрет Лепилова" и "Портрет неизвестного" Фешина, "Праздничный день" Юона, прекрасный Грабарь - "Дельфиниум", "Цветы и фркуты на рояле", "В утренней росе" - это типа "русский импрессионизм".

Против ожидания народное и декоративно-прикладное искусство в Русском музее представлено великолепно, от расписных прялок и коробов, деревянной скульптуры и глиняных игрушек, вышивки и резных фронтонов, до авторских шкатулок начала 20-го века. Не пройдешь мимо деревянной коряги - это, оказывается, "архангельский охлупень" 1853 года.

Корпус Бенуа открывается залом Врубеля, но в сравнении с третьяковским он бедноват - "Шестикрылый серафим", "Летящий демон", "Утро", жутковатый "Богатырь". Далее - малявинские красные бабы, нестеровские голубоватые отшельники (плюс портрет дочери), кустодиевские дородные купчихи. Серов в сравнении с третьяковским собранием совсем хилый, хотя на два зала хватает: хороши портреты С.Боткиной (с собачкой), А.Симонович (двоюродной сестры за книжкой), З.Юсуповой (опять-таки с собачкой). Александр Третий, Петр Первый на псовой охоте, Петр Второй и Елизавета тоже на псовой охоте - это все не первый сорт; этюды "Лошади на взморье", "Балюстрада в Архангельском", "Купание лошади" тоже какое-то. Из выдающихся вещей, помимо прекрасных женских образов М.Олив, Е.Олив, О.Орловой - портрет графа Сумарокова-Эльсена (1903). Самодостаточный эскиз к портрету Дягилева, эскизы к "Похищению Европы", набросок "Одиссей и Навзикая".

Чем дальше - тем для меня ближе живопись, но и известнее, более знакомая, поскольку обычно я сразу туда иду. Борис Григорьев великолепный - портрет С.Молло, "Девочка с бидоном" (1917), портрет А.Грилихес. Н.Э.Радлов - "Портрет М.Кузмина" (1926). Зал на двоих - Шухаев и Яковлев, и их двойной автопортрет "Арлекин и Пьеро" (1914). Шухаева - "Портрет жены" (1917) и "Хлебы. Нормандия" (1923) - стилизация под "старых мастеров"; Яковлев - "Скрипач" (1915).

В этом части экспозиции разделы строятся уже не персоналиям, а по стилистическим направлениям, по объединениям художников. "Бубновый валет" - автопортрет Лентулова (1913), "Семейный портрет" и "Испанский танец" Кончаловского, "Крымская деревня" Фалька, облюбованный подростками как фон для селфи "Автопортрет и портрет Кончаловского" Машкова (где оба полуголые за музыкой - 1910). "Евангелисты" и "Портрет Ларионова" Гончаровой, наивная и смешная ларионовская "Венера" (1912), гончаровское "Беление холста" (1908) на мой вкус интереснее серебряковского, выставленного ныне в Инженерном корпусе. Скульптурный портрет молодого еврея работы Альтмана - при этом живописи Альтмана я в Русском музее не нашел, как не нашел его могилы в Комарова, но могила должна быть, а есть ли картины или их просто нет - не знаю.

Программные для кубо-футуризма "Портрет философа" и "Человек и воздух + пространство" Поповой, кубизм Гончаровой, Удальцовой. Цветовые композиции Эндера, супрематизм Клюна и Малевича, включая "Черный квадрат", "Черный круг" и "Черный крест", хотя Малевич есть и другой 1920х: "Пейзаж с белым домом", "Крестьянин", "Жатва", "Голова современной девушки" (1932), "Торс в желтой рубашке" (1932), "Мальчик ("Ванька") (1929). Далее конструктивизм Лебедева, Экстер, Родченко, Стенбергов. Гордость ГРМ - Филонов, но вот он меня уже совсем не поражает так, как лет двадцать или хотя бы десять назад: "Формула весны и действующие силы", несколько вариантов "Живой головы", "Трое за столом", "Германская война", "Крестьянская семья" (с явственной аллюзией на "святое семейство"), "Масленица и вывод из зимы в лето", "Ударники". Петров-Водкин - "Мать", "Рабочие", потрясающие "Красный ангел" и замечательная "Смерть комиссара", также "Яблоки", "На линии огня", "Портрет Л.М.Эренбург", "Утро. Купальщицы", суровый "Автопортрет" (1926-27), тоже красная "Богоматерь. Умиление злых сердец" (1914-15), запомнившаяся по выставке "Романтический реализм" в Манеже год назад "Весна" (1935). Лабас - "Дирижабль и детдом", Пахомов - "Работница": тоже "романтический реализм".

Очень интересный Самохвалов, чьи ранние работы восхищают, а поздние забавляют: "Военизированный комсомол" (1932-33) - на переднем плане шагают и стреляют, на заднем бегают и ныряют; "Делегатки" (1939); а его "Женщина с напильником" (1925) - круче чем с веслом! "Спуск на парашюте" Древина, "Мурман" Редько; Дейнека, Лебедев, Пименов; великолепные "Матросы" Федора Богородского (1932). Что касается Дейнеки - то даже "Оборона Севастополя" из учебника или "Колхозница на велосипеде" все равно по-своему внушают почтение. Портрет Исаака Бродского кисти Лактионова, лиричный неожиданно Герасимов ("портрет Аллы Тарасовой, 1939), Пластов ("Полдень"), Яблонская ("На окне весна"), Гелий Коржев, чью выставку в ГТГ я сознательно пропустил ("Влюбленные"), необычайно интересующий меня с некоторых пор Е.Моисеенко ("С.Есенин с дедом" 63-34 и "Черешня" 69); Жилинский, "Тающие облака" Э.Булатова - всего три зала на послевоенный советский период, и официоз, полуофициоз с нон-конформизмом перемешаны сознательно; то есть концепция строится, в отличие от Третьяковки, не на противопоставлении, а на соединении, преодолении конфликта - умеренный академизм, нестрашный авангард, и вроде как одно от другого не отличишь, хитро придумано! Но это ложь, и ложь расчетливая.

Из двух текущих временных выставок в основном Русском музее я бегло глянул на "новгородские сокровища", поскольку в Питер мы ехали через Новгород и там я много чего увидел помимо нескольких раритетов, выданных на время в Петербург. Понятно, что больше внимания уделил выставке Верещагина, хотя не люблю его, он достаточно однообразный, а самые знакомые экспонаты приехали в ГРМ из Третьяковки. Впрочем, из собственных фондов Русского музея тоже много всего: "У дверей мечети", смешная зарисовка "Мулла Рахим и мулла Керим по дороге на базар ссорятся" (1873) - это из ГТГ, но по-моему в постоянной экспозиции не висит от греха. Оттуда же - "Хор дервишей, просящих милостыню. Ташкент". Из своего собрания - "Политики в опиумной лавочке", "Ночь. Шакалы" (1868-70), "В Иерусалиме. Царские гробницы" (1884), "Гора Казбек" (1898), отличные графические портреты и эскизы, вообще рисовальщиком Верещагин был очень хорошим. Живописных его портретов и на выставке мало - но какой прекрасный "Отставной дворецкий" (1888)! Помимо художественных музеев Верещагин хранится и в московском Историческом - из ГИМа приехали картины серии "1812 год": "В Успенском соборе" (где французы с конями), "Дурные вести из Франции" (Наполеон у церковных царских врат); оттуда же "Старая Москва" (1880-90). "Северная Двина на закате" (1894) - из Костромы, "Письмо на родину" (1901) - из Ярославля, это я мог там видеть. Третьяковская хрестоматия, из московской постоянной экспозиции - "Смертельно раненый", "Скобелев под Шипкой", "Апофеоз войны". Азиатская экзотика, исламская, буддистская, православная, японская - очень быстро, однако, приедается. Вроде бы и компактная выставка, четыре сравнительно небольших зала - а скучная, утомляющая; ну или просто Верещагин сам по себе мне не близок.